Автор
В приемной банка встретила меня секретарша в белом платье и улыбке холодной кошке. "Проходите", — говорит она с безжизненным спокойствием, открывая дверь к Дамиру Камильевичу. Я зажимаю ручку портфеля так крепко, что она почти не выскользнет из рук от волнения и неуместного желания сохранить документы....
– У них появился донор, меня после обеда перевезут в другую больницу, где уже будут готовить к трансплантации.
– О боже! – ахаю я, вскакивая с кровати. – Это же здорово! Леш, тогда я прямо сейчас к тебе выезжаю, а то непонятно, когда к тебе будет можно после операции.
– Жду, Леруня. Жду.
– Привезти что-то?
– Нет-нет, ничего, сама приезжай.
Я быстро переодеваюсь в джинсы и светлую рубашку, привожу себя в порядок, собираю волосы в аккуратный хвост, влезаю в удобные кроссовки и опять вызываю такси – на этот раз в больницу.
Денег на карте осталось совсем немного, но не увидеть брата перед операцией я не могу.
Медсестры меня пропускают в отделение без вопросов, я торопливо иду по больничному коридору, но едва подхожу к Лешиной палате, как у меня снова звонит телефон.
Номер незнакомый.
Колеблюсь секунду, потом глухо выдыхаю, уже догадываясь, кто звонит, и прижимаю телефон к уху.
– Ты где? – Голос у Дамира тяжелый, в нем звенит едва сдерживаемая ярость.
– Доброе утро, – вежливо говорю я. – Как спалось?
– Где ты? – повторяет он с отчетливой угрозой.
– Мне нужны были вещи, чтобы переодеться, и зарядка для телефона. А ты спал.
– Почему не дождалась меня? Кто тебе вообще разрешил уходить?
– Я не твоя собственность, Дамир, – резко отвечаю я. – Да, у нас договор, но я не обязана отчитываться о своих передвижениях.
– Ты дома? Я сейчас за тобой приеду.
– Не дома.
Повисает секундная пауза.
– Где. Ты, – чеканит он.
Я смотрю на дверь Лешиной палаты и выдыхаю.
– Созвонимся позже, – говорю я спокойно.
И сбрасываю звонок.
У Леши в палате я провожу минут сорок, все это время мой телефон лежит в сумке. На беззвучном режиме.
Я знаю, что за сброшенный звонок мне придется отвечать перед Дамиром, как и за побег с утра, но я ни о чем не жалею. Это время, проведенное с Лешей, стоит всего.
Брат все еще выглядит изможденным, как и последний год, но сейчас в его взгляде появилось то, чего я там не видела очень давно – надежда. И от этого его серые глаза сияют таким мягким светом, что у меня сжимается сердце каждый раз, когда я в них смотрю.
Иногда я думаю, что было бы, если бы мама сказала мне о существовании моего отца раньше, пока тот был еще жив. Хватило бы мне смелости приехать к нему и сказать, что я его дочь? И как он отреагировал бы? Не поверил? Поверил, но выгнал? Или принял бы и позволил нам с Лешей видеться и дружить?
Ответов на эти вопросы у меня нет, потому что я понятия не имею, каким человеком был мой отец.
