Узнают меня лучше, сами все расскажут. Любопытство, конечно, не грех, но и не то, что лично я могу уважать в людях.
— Проходите, миледи, — Лидия открыла дверь. — Мальчик уже в спальне, — сообщила она мне и прошла следом в просторную гостиную с извечным камином в рост самого Габриэля, вычищенным и пустым. Я огляделась. Здесь было бы темно, если бы не одинокая свеча, горевшая на каминной полке и освещавшая огромный портрет, занимавший приличную часть стены.
— О, кто это? — спросила я, хотя ответ был очевиден.
Первая супруга Эдварда. Мама Габриэля.
— Это леди Бэрилл, — с готовностью ответила Лидия, а потом, словно опомнившись, поправила сама себя, — прежняя леди. Мать мастера Габриэля.
Кивнув, рассмотрела пышное платье, тонкие руки с длинными пальцами, унизанными перстнями. Взгляд поднялся выше. К высокой груди, изящной шее и лицу, миловидному и привлекательному.
Цвет волос Габи взял от нее. Я и прежде предполагала это, теперь же убедилась окончательно. Но внешне мальчик был точной копией своего отца. Только с более нежными чертами лица и менее фактурным телосложением.
Но у наследника рода Бэрилл еще будет время вырасти, вытянуться, стать сильным и красивым мужчиной. Мальчики это умеют, вырастать внезапно, превращаясь из худенького ребенка, в статного юношу.
— А вот дверь в спальню мастера Габриэля, — подвела меня к арочной двери горничная.
— Спасибо, Лидия, — кивнула в ответ. — Дальше я сама.
— Вы можете идти, — я устроила книгу подмышкой, к слову, держать ее так было неудобно и тяжело. Затем постучала в дверь, а услышав тихий ответ, вошла.
Спальня мальчика оказалась маленькой и теплой. Очень уютной, с красивой старинной кроватью, столиком у окна, полками, на которых стояли несколько игрушек и какие-то безделушки, явно недорогие, ведь все, что можно было продать в уплату долга, Бэриллы продали.
Я увидела у окна старую деревянную лошадь. Там же на полу, застыли на ковре оловянные солдатики, выстроенные друг против друга в предвкушении схватки.
На стене висели картины. Маленькие пейзажи с лесом, лугом, залитым светом и озером, ловившим в своем отражении старый дом с белыми колоннами, выделявшимся на ярком синем фоне, будто светящееся пятно.
Повернувшись к мальчику, хотела что-то сказать, когда услышала тихое, приглушенное:
Глаза Габи тут же стали огромными, как два фарфоровых блюдца.
— Ой! — проговорил он и посмотрел на меня.
— Рррр, — повторилось снова.
— Собака? — удивленно спросила, глядя на мальчика.
