Марина несколько раз спросила, как он себя чувствует, но он ничего не ответил. Потом она подтолкнула вперед Антошу. Ваня лишь скользнул уставшим взглядом по висящим вдоль туловища рукам сына и смежил глаза. Чтобы не разрыдаться, Марина прижала платок ко рту.
– Да вы не переживайте так! – Конопатая медсестричка со вздернутым носиком и острыми скулами суетилась возле капельницы. Когда она заменила пустой флакон на полный, по пластиковой трубке медленно поползла прозрачная жидкость. – Сейчас уже опасности никакой нет. Хотя… теперь-то его допрашивать станут… Вы же понимаете, что он просто не полежит.
Марина кивнула в платок.
– Идите домой, ведь столько сидели! А придете… – Медсестра глянула на дверь и сказала чуть тише, будто выдавала какую-то тайну: – В вечернее посещение. Там и… менты… может, уйдут уже…
В коридоре Марина проводила взглядом быстро удаляющуюся рыжую медсестру. Всюду шныряли какие-то люди в халатах и масках, тарахтели тележки, дребезжали контейнеры с инструментами, на фоне оголтело трепыхавшихся за окном деревьев мягко горела кварцевая лампа. Вместе с этим сине-зеленым светом Марине под кожу проникал мерный шум больничной жизни. В горле запершило, Марина закашлялась.
– Давай и правда придем вечером, Антош? – Она дернула сына за рукав черной толстовки.
– Я устала. Пойдем поедим?
– Дослушать! – выкрикнул Антон и выдернул руку. Глаза его горели яростью.
– Ладно, ладно, давай дослушаем, – осторожно ответила Марина, удобнее устраиваясь на скамейке напротив палаты, где лежал Ваня. – Но только одну песню, хорошо?
Антон ничего не ответил и бухнулся на гладкую деревянную поверхность.
Мимо проскрипела колесами уборочная тележка. Все, что успела ухватить взглядом Марина, были тонкие, совсем как у курицы, лапки уборщицы, болтающиеся в массивных кроксах. Дырчатые широкие носки резиновых тапочек шлепали в такт бултыханию темно-серой воды в ведрах. Приятно-округлая фигурка в голубом рабочем костюме, виляя задом, довезла тележку до дальнего конца коридора, отжала тряпку и начала боевито шуровать шваброй по полу.
Марина не могла оторваться от крепкого зада, распирающего голубую ткань брюк. Покачиваясь, он надвигался на нее. Крепче сжав в руке ладонь сына, Марина отвела глаза от тревожащей ее картины и снова посмотрела на дверь палаты, где лежал ее муж. Марина закусила губу, она хотела на что-то отвлечься, но мысли снова приводили ее к образу Ванечки. Он лежал там в палате такой больной и практически высохший, с голубоватой кожей, обтянувшей кости.