Спустя секунды после последней капли никто уже не вспоминает о дожде и шагает дальше по своим делам, лихо огибая лужи и подставляя лицо теперь уже вышедшему из-за туч солнышку.
Так было и с ними. На прощание они неловко кивали друг другу и расходились. Он – к семье, жене и дочке. А она исчезала в своей жизни, о которой он ничего не знал и знать не хотел.
Петров выкрутил ключ вправо, машина завелась, осветив фарами щербинки и узлы на коре ближайших сосен. Надо поспать. До утра оставалось несколько часов.
На парковке возле дома мест не было, и он, в надежде смотаться раньше, чем проснутся соседи, заехал левой стороной своего хетчбэка на тротуар. Ему не хотелось мешаться. Он ненавидел это гадкое чувство стыда от совершенного им неблаговидного поступка.
По стеклу снова заморосило. Петров уже собирался выходить из машины, открыл дверь, взял полицейскую фуражку, ключи от дома и телефон. Но потом… Совершенно непонятно, как такое произошло, возможно, это вышло спонтанно, а может, Всевышний как-то неуклюже повернулся там на своих небесах и Петрова невольно зацепило это божественное движение, приведшее к тому, что его большой палец за несколько коротких секунд совершил красивый танец по выпуклым клавишам. Раздались гудки. Один. Два. Три. Четыре. Стук сердца оглушал автомобильный салон, и Петров уже готов был нажать отбой, но в трубке раздалось сонное:
– Даша, прости, но мне очень надо поговорить… Вот выслушай меня как… э-м-м… священник, я буду просто говорить… тебе даже не надо отвечать, если не хочешь…
– Блин, Олег… – ответила она сонно, с еле заметным раздражением. Потом замолчала, а в трубке что-то зашуршало.
Петров потянул дверь обратно на себя и откинулся на сиденье. Вдруг ему показалось, что какая-то тень прошмыгнула у подъезда. Сквозь капли на лобовом стекле он попытался всмотреться: может, кто-то из соседей спешил домой в столь поздний час, – но так никого и не увидел. Лишь темный дом с парой горящих, будто у кошки, янтарных глаз-окон уныло глядел на него. Вскоре в трубке Петров услышал уже более свежий голос, продирающийся сквозь ночную тьму:
– Да я… чайник ставила… Говори… Что случилось?
Стараясь не хлопнуть дверью, она осторожно вошла в дом. Свекровь и дочь наверняка уже спали, она не хотела их тревожить. Липкая тяжесть усталости давила на все тело. Работа, работа, работа, в голове под конец дня вздулась такая пустота, что она толком не могла вспомнить, что же такого она сегодня делала, что высосало из нее все соки.
