Автор
Внутри мрачного кабинета, где все сверкает растоптанной надеждой и устаревшими документами, я только что лишилась работы. Затем шаг за шагом вошла в атмосферу новой реальности — скуки и разочарования, где каждое движение кажется последним. А дальше начинается Фитнес для Красной Шапочки...
Он вздохнул, огляделся и сказал:
— Ладно, дед, об истории этой особо не трезвонь, сам говоришь: мордастые да на джипе…
— Не дурак, понимаю, — поспешно кивнул Петраков, — я только родной милиции, как есть сознательный гражданин, то есть с пониманием и всегда за милую душу, особенно если без протокола.
Мы торопливо простились и побрели в сторону кладбища.
— Что думаешь? — начала я приставать к Юре."
"— А чего тут думать? Явились какие-то придурки и оттяпали у трупа руку. Извращенцы.
— Зачем им рука? — схватив Юру за локоть, перешла я на трагический шепот. — Ясное дело, им был нужен палец. Понимаешь?
— Тогда почему оттяпали не палец, а руку?
— А если бы одного пальца им не хватило? — поспешила я развить свою мысль, видя, что Юра с беспокойством смотрит на меня. — Предположим, меня надо было поторопить? Что ж, каждый раз в морг за пальцами бегать? А тут у них в запасе еще четыре штуки…
Юра замер, посмотрел на меня и заявил:
— Белая горячка.
— У кого? — нахмурилась я.
— Ладно, — вздохнул он, — допустим, им нужен был палец, допустим, тот самый, что лежал у тебя на тарелке. Что это нам дает?
— То, что Витьке пальцы никто не отрубал.
— Тогда, может, и искать его ни к чему? Сам найдется?
— Тебе бы только ничего не делать, — разозлилась я. — За что тебе зарплату платят?
— Зарплата, — презрительно фыркнул Юра, — ТЫ б ее видела. Да за такую зарплату из дома грех выходить.
— Не ты один страдаешь, — попробовала я урезонить его. — Если ты такой корыстный, мог бы найти работу поденежней. Шел бы в бандиты, рожа у тебя, кстати, подходящая, только раскормить ее побольше.
— Мне в бандиты идти совесть не позволяет.
— Что-то я в тебе совести не замечала.
— Ладно, кончай дискуссию. Мне, между прочим, на работу надо, дел по горло — убийство, два изнасилования и четыре ограбления квартир, — а я с тобой полдня таскаюсь, пальцы ищу.
— Юрка, — хмуро позвала я, — ты мне правду сказал?
— Когда? — насторожился он.
— Тогда. Про дочку свою и все прочее. Может, тебе кто-то велел так сказать? Может, тебе начальство запретило в это дело соваться?
Юра таращил глаза и хмурился.
— Чего-то я не понял, — сказал он с печалью.
— Витька — бывший фээсбэшник, — выпалила я. — И за день до его исчезновения к нему заезжал дядька, с которым он якобы вместе работал. А где работал? Ясно: в ФСБ. И пальцы ему никто не резал. Соображаешь?
Юрка схватил меня за локоть и увлек к ближайшим деревьям, при этом как-то странно оглядываясь.
— Что ты несешь? — спросил он трагическим шепотом.
