Я бросился на крик вместе с военруком и всей толпой мальчишек. Одна из пионерок вопила: "Змея-змея-змея!", указывая пальцем вперед. В прозрачной осенней траве действительно двигалось что-то черное и длинное. Все замерли, но рыжий сын милиции метнулся, схватил змею за голову и вытащил из рыхлой земли. Посторонился, глядя на пацана: "Эх ты, дура, это же жук не кусается!"...
Пусть мы пока не сняли ни метра, но начало было положено. С таким-то пацанами мы кого угодно уделаем! И плевать на происки Шапокляк. Этими своими соображениями я и поделился с Рунге, когда мы пошли по домам. Карл Фридрихович согласно кивал, хотя лицо у него оставалось задумчивым. Ну да, уж у него-то по части педсоветов было опыта побольше моего.
Домой я пришел в приподнятом настроении. Илга уже была дома. Готовила на кухне. После событий вторника, когда я, наконец, проявил себя как подобает мужику, который хочет, чтобы в его отношениях с женщиной главное слово оставалось за ним, она вообще неуловимо изменилась.
"В субботу мне не нужно было с утра идти в школу — только к семи часам вечера — на педсовет. И я поехал в спортобщество. Мне накануне позвонила Нина — секретарша председателя «Литейщика» товарища Дольского — и напомнила о том, что к одиннадцати часам придут родители, желающие, чтобы их отпрысков обучали карате, принесут справки от врачей.
К моему приезду Нина умудрилась всех построить в порядке значимости кандидатов. Вернее — их родителей. Мне только осталось начать прием. Как я и ожидал, ни одной справки, запрещающей заниматься спортом всем этим маменькиным и папеньким деточкам не было.
«Лучшие люди города», чрезвычайно довольные тем, что я принял их детишек, кого в мужскую, а кого и в женскую секции, осыпали меня обещаниями самых разных благодеяний.
Я велел этим любящим мамам и папам приводить своих отпрысков завтра, на установочные занятия.
