Я бросился на крик вместе с военруком и всей толпой мальчишек. Одна из пионерок вопила: "Змея-змея-змея!", указывая пальцем вперед. В прозрачной осенней траве действительно двигалось что-то черное и длинное. Все замерли, но рыжий сын милиции метнулся, схватил змею за голову и вытащил из рыхлой земли. Посторонился, глядя на пацана: "Эх ты, дура, это же жук не кусается!"...
Подражая то ли Брюсу, то ли Талгату, с воплем «Киай», я снес пару довольно хилых стволов, потом ребром ладони разрубил на несколько частей пару толстых веток. У оболтусов, включая любителя артхаусного кино, снесло от восторга крышу, и они попытались повторить мои «подвиги» и поотшибали себе пятки и кисти рук. Наконец, я приказал им прекратить балаган и заняться делом.
Пацаны начали распиливать ножовкой более длинные ветки и вытаскивать их на пустырь, а я взялся за топор. Хворост сгорит быстро, для того, чтобы поддержать огонь хотя бы до полуночи, нужно что-то посущественнее.
Отрубив толстые сучья, я велел подопечным вытащить их, а сам взял ножовку и принялся распиливать ствол на две части, которые решил обязательно доставить в лагерь. Справившись с этим делом, я выволок половинки ствола на открытое место.
Так мы пошли обратно к лагерю. Я топал, обливаясь потом, но все равно чувствуя себя Арнольдом Шварценеггером из какого-то фильма — то ли из «Коммандос», то ли из «Хищника».
Тропинка, которая спускалась в лощину, оказалась довольно крутой. Пришлось сначала побросать бревна вниз, а потом по одному подтащить их к костру. Впрочем, похвал я удостоился. Серафима Терентьевна обрадовалась появлению бревен, сказав, что теперь есть на чем сидеть возле костра.
"Ее выложили на развернутой газете, откуда каждый мог взять то, что ему нравится. Вопреки завареным во втором котелке.
