Я бросился на крик вместе с военруком и всей толпой мальчишек. Одна из пионерок вопила: "Змея-змея-змея!", указывая пальцем вперед. В прозрачной осенней траве действительно двигалось что-то черное и длинное. Все замерли, но рыжий сын милиции метнулся, схватил змею за голову и вытащил из рыхлой земли. Посторонился, глядя на пацана: "Эх ты, дура, это же жук не кусается!"...
— Мы тут потолковали, Шурик, — обратился ко мне Митрофаныч, который, судя по всему, был некоронованным хозяином города, — и решили, что секция в школе — это все мура… Нет, желаешь вести, веди… Это твое личное дело… Но вот ежели ты хочешь принести пользу людям… И не просто людям, а людям, которые могут оказаться тебе же самому полезны, то будешь вести еще две секции и обе — при городском спортобществе… Верно, Панкратыч?! — Дольский солидно кивнул лысой, как колено головой. — Одну для пацанов, вторую — для девок… Вот, Григорьевич не даст соврать, как ты его дочуру за пару занятий натаскал от хулиганов отбиваться…
Я обомлел.
— Да, — буркнул тот. — Симка, во всяком случае, довольна…
— Ну и вот, а я о чем! — продолжал Коленкин. — Как ты, Санек, потянешь?
— Даже не знаю, — пожал я плечами. — У меня же шестидневка…
— Этот вопрос мы где надо утрясем! — отмахнулся «автомобильный бог».
— Хорошо, — сказал я в ответ.
— А у нас все официально, — гордо заявил Коленкин. — Мы не шаромыжники какие-нибудь, мы — отцы города… Писатель, скажи!
Уже изрядно подвыпивший классик кивнул, хотя вряд ли понял, о чем речь.
— Миня, вот даже роман решил написать о русских богатырях, — продолжал директор СТО. — Верно?"
"— Да! — оживился Третьяковский. — Я хочу написать роман о трех богатырях… Истори-ик-ческий… Отсеять всю былинную шелуху, оставить только народную правду… И Алешу Поповича я буду с тебя писать, Александр Сергеич… Ты будешь его прототи-ик-пом…
— Ну это вы как-нибудь потом перетрете, за полбанкой, — перебил его «автомобильный бог».
Дольский кивнул.
