В звонке из будущего — накаленный диалог в русском акценте. Молчание лишь подчеркивало напряжение, когда я на одной ноге стоял посреди дома, готовясь к неизвестности. Встреча двух времен: прошлое и будущее переплетаются в этой встрече.
Уж на что Шурик Данилов высокий парень, но Карл Фридрихович возвышался над ним, то бишь, надо мною, почти на голову. Только большим усилием воли я заставил себя не вытянуться по швам, а потом отставить ногу и заложить руки за спину.
— Доронин, — стальным голосом произнес учитель немецкого, — не соблаговолишь ли ты повторить при своем классном руководителе то слово, которое ты употребил в мой адрес?
«Чапаев» уткнулся двойным подбородком в жирную грудь и промолчал.
— Ну так что, Доронин, — снова заговорил Рунге, — смелости не хватает?.
Тот засопел."
"— Садитесь! — смилостивился Карл Фридрихович. — Как видите, ребята, у Доронина не хватает смелости повторить то, что он произнес, вероятно от досады, за полученную им двойку. Возникает закономерный вопрос, будет ли он столь же смел, если ему вдруг придется столкнуться с настоящими фашистами?.. А что касается моей принадлежности к этому отвратительному политическому явлению, то могу лишь вкратце поведать вам историю своего рода… Мой прапрадед, Густав Фридрих Иероним Рунге, приехал в Россию из Вюртемберга в одна тысяча семьсот девяносто девятом году.
В классе воцарилась мертвая тишина. Надеюсь, оболтусам стало стыдно. Мне — стало, хотя я вслух не называл Рунге фашистом, но ведь мысленно сравнивал его с Кальтенбруннером!
— Думаю, Доронин уже осознал свою ошибку, — с трудом выдавил я.
— Уверен в этом! — откликнулся Рунге. — Спасибо вам, Александр Сергеевич. Не смею больше задерживать.
Восьмой «Г» снова поднялся, а я выскочил, как ошпаренный. Ровный голос препода немецкого языка все еще звучал в моей голове. Вот это педагог! Ни крика, ни ругани, ни подзатыльников. Спокойные, тяжелые, как глыбы слова, способные придавить даже самого ерепенистого двоечника и лодыря так, что тот только будет ножками сучить.
