В звонке бушевала настоящая шумба — крепкий голос мужчины, заранее разозленный. Внезапно оказавшись в середине дома в одном только труде, я едва не подпрыгнул от удивления. На другом конце провода выступала натура с остреньким пренебрежением к разговорам — красавица-Богиня из искусственного камня в ответе "Милый, кто звонит?" — ироническая улыбка расплывалась на ее маниакально-перекаченных губах....
На большой перемене я доложил трудовику о том, что Илья Ильич снова назначил встречу, об остальном, разумеется, умолчал. Я понял, что теперь буду смотреть на всех участников операции другими глазами. Только своими… Вот и сейчас поглядывая на жующего Витька, я старался рассмотреть в нем то, что раньше не замечал. Ведь этот человек сначала казался мне тихим пьяницей, потом — отличным рукастым мужиком, после головастым и решительным бойцом невидимого фронта.
А сейчас он кто? Лживый гэбэшник, готовый на что угодно, лишь бы выполнить приказ и своего не упустить? Насчет последнего я уверен не был.
В коридоре меня тормознула Царева.
— Александр Сергеевич, к нам пришел ответ с металлургического комбината. Павел Павлович просит зайти к нему после уроков.
— Хорошо, Эва, я заскочу, — кивнул я.
Она испуганно оглянулась, не подслушивает ли кто?
— Прошу вас, Александр Сергеевич, прилюдно называть меня по имени и отчеству!
— Вас понял, Эвелина Ардалионовна! — нарочито громко произнес я и обезоруживающе улыбнулся.
Когда прозвенел звонок с последнего на сегодня урока, я направился в директорский кабинет. Помимо Разуваева и Царевой, здесь присутствовал и Трошин, который в нашей школе возглавлял парторганизацию.
"— Я вот по какому поводу собрал вас, товарищи… Партийная и комсомольские организации металлургического комбината имени Орджоникидзе ответили на наш запрос по поводу оказания нам шефской помощи, в связи с проведением общегородской спартакиады.
