Автор
В глубине мистического Тартара, где лес сплетается с болотной чужеродностью, мир жителей пущей и дрыгвы выглядит как из книги приключенческого фэнтези. Среди деревьев и мутных вод - скромные поселки, в которых обычное человечество прячет свои тайны и удивительные ресурсы, оставаясь спрятанными от внешнего мира....
А слаще мяса человечьего для них ничего нет. Хуже волков они, хуже рысей голодных.
— У нас в деревне, — зашептал Муг, — был один… охотник… белок бил и перекупщикам продавал. Вот пошел он как-то в лес, и не везло ему очень. Ни белки не встретит, ни лисы, никого. А навстречу ему — некоторый малый. Тоже с виду как бы охотник, только бледный шибко, синюшный, как с похмелья. Пошли, говорит, дальше вместе. Я тебя выведу туда, где гулоны водятся. Тот, дурак, обрадовался, и говорит — раз такое дело, за тобой куда угодно пойду.
— Это точно, — подтвердил Лейт. Если дал нелюдю обещание — а он же обещал куда угодно с ним пойти — придется держать. Иначе убьет. Или скрадет душу и в клетку заточит.
— Какую душу, если он его сожрать хотел? — удивился Фола.
— Сожрать! — бросил Квилл. — Это сам твой охотник обожрался грибов дурных, вот и примерещилось невесть что. От них же и помер.
Тут некоторое время, несмотря на это замечание, продлился спор, что для нежити нужнее — человечья душа, или мясо, или кровь, и ни к чему этот спор не привел.
— А вот еще я слышал, — возбужденно продолжал Фола, — женщин у них нет совсем. Потому они женщин и воруют. А какая родит от нежитя, тотчас же и умрет.
— Тоже мне! — возразил Фола. — Они из дерева родятся.
— И не из дерева, а из земли!
— И от людей их всегда отличить можно! Если только знать как…
— У них ноздря одна.
— И глаз на груди!
— Одежду не на ту сторону запахивают!
— А колчан носят на животе!
— А на ногах — копыта!
— Да нет, птичьи когти…
Тевено этот разговор был почему-то неприятен. Он встал и отошел от костра, оказавшись между ним и деревом, рядом с которым сидел конвоир и, казалось, спал. У костра оставался еще один человек, которого разговор не просто раздражал — злил.
— Чушь это все и глупость! — сказал Квилл. — Сами себя запугиваете.
