Автор
В глубине мистического Тартара, где лес сплетается с болотной чужеродностью, мир жителей пущей и дрыгвы выглядит как из книги приключенческого фэнтези. Среди деревьев и мутных вод - скромные поселки, в которых обычное человечество прячет свои тайны и удивительные ресурсы, оставаясь спрятанными от внешнего мира.
Близость ее угнетала. Правда, люди, работавшие здесь, кажется, совсем не боялись ни прагинов, ни прочих злых водяных нежитей. И то — вряд ли те обитали в грязной взбаламученной воде, под берегом, по которому беспрерывно волокут бревна, где гремят топоры, слышится брань и стелется крепкий едкий дым от смолокурни. И все же река была слишком чужой. Как ни страшен был лес, Тевено чувствовал, что предпочел бы оказаться там, в самой чаше, лишь бы подальше от реки.
Но подальше не получалось. Работа не позволяла. И сама по себе была тяжела, хотя среди рабочих неженок не водилось. Просто большинство новичков, таких, как Тевено, привыкли к другой. И они крепко уставали. Конечно, опытный человек подтвердил бы разницу между кабальными работами в Рауди и рабством, и помимо того, что работы эти были временными. Кормили рабочих невкусно, но сытно, преимущественно кашей и рыбой, отнюдь не сырой, а вареной (начальству рыбу жарили, так на то оно и начальство). Работали с утра до вечера, и за пределы Рауди стража не выпускала, но в свободное время — а сколько-то его все же оставалось — можно было делать, что угодно. Или почти. Те же, кто уже попривык, объединялись с вольнонаемными, или даже с плотогонами, или обслугой купцов, пили брагу и пиво, если было что-то на обмен — менялись, пели, орали, дрались — развлекались, одним словом. Что до драк — тут стража следила, чтоб не доходило до калечества, а синяки ставить друг другу не мешала. У плотогонов, говорили, схватывались жестоко, доходило и до смертоубийств. Но они были сами по себе, и тут стража не вмешивалась. Своих же драчунов, если излишне зарывались, могли и высечь. Но такое случалось редко.
Тевено пока было не до развлечений. После ужина он валился с ног и спал как убитый до самой побудки. А на рассвете — вместе с прочими, похлебав чего-то неопределенного, топать под хмурыми и полусонными взглядами стражников по просеке, цеплять бревно веревочной петлей и по той же просеке тащить к берегу, и снова, и снова, и снова…
Он бы привык. И забыл бы про Орена, если б не увидел его снова.
Возможно, пограничник все эти дни находился где-то поблизости, но Тевено его не замечал, как ни бросалась в глаза среди толпы красная куртка. Не очень-то приходилось глазеть по сторонам — непременно ноги отдавят, под ребра чем-нибудь тяжелым въедут или чего похуже. А может, Орен на досуге отдыхал и отсыпался — ведь для пограничников, по каким-то причинам прибывшим на Рауди, был отведен особый дом — не барак, как для местных охранников.
