Автор
В глубине мистического Тартара, где лес сплетается с болотной чужеродностью, мир жителей пущей и дрыгвы выглядит как из книги приключенческого фэнтези. Среди деревьев и мутных вод - скромные поселки, в которых обычное человечество прячет свои тайны и удивительные ресурсы, оставаясь спрятанными от внешнего мира....
И притом помочь втайне… Да прекрати ты истерику, в самом деле! Ты же знаешь, в моем аховом положении, я имею в виду финансовое, нужно все время что-то придумывать! Не могу же я жить только этим! — Сьёр театрально обводит рукой спальню.
— Ты так говоришь «этим», как будто это — куча навоза, — гнусила заплаканная Лива, шумно высмаркиваясь в простынь.
— Не говори так! Ты же знаешь, наша любовь для меня всё!
— Ну пожалуйста, в следующий раз скажи мне, что уезжаешь. Что тебе стоит? Понимаешь ты или нет — но мне не по себе, когда тебя нет и я не знаю где ты.
— Я никогда этого не допущу! — насупив брови говорил Сьёр."
"Хмурился Сьёр всегда щедро — как иные улыбаются. Он хмурился даже когда вламывался в нее, все вернее с каждым движением вжимая ее тело в уступчивую перину.
И жадно любоваться ее вихлястыми танцами на его чреслах («Только ты уж не останавливайся теперь, душа моя, будь добра не слазить!») он тоже умудрялся словно сквозь хмурое облако.
И даже когда его светящееся тело начинало плавиться и течь вихрями вокруг светящегося тела Ливы, он тоже казался хмурым, хотя, право же, это ненормально, или, если угодно, траги-пародийно. Мне лично сразу вспоминался Дидо. Тот из его экспромтов, где он обращается к своей гулящей подруге:
О, хмурый твой экстазМне дорогого стоил!А именно — четырнадцати авров…— Ну, пообещай, что ты больше не будешь так делать! Пожалуйста, а? Ну, ради всего святого! — потная, розовая Лива кропила поцелуями грудь, живот, на совесть оволошенные природой бедра Сьёра.
О, Лива!
Я тоже не раз заглядывал в эти глаза. Но видел там лишь киваанэ. На нашем языке это значит «ничего святого».
* * *Лива все-таки отдала меня Заре на неделю.
Сразу оказалось, что в неделе не десять дней, как я думал раньше, а неудобосчитаемое количество минут, медленных как зимние ночи.
Неохотно текло время без Ливы. Я чувствовал себя перчаткой, из которой вынули руку.
А между тем желающие этой перчаткой покомандовать не переводились.
— Оноэ, где моя накидка? — вопила из купальни Зара.
— Она висит прямо возле рукомойника, рядом с платьем, моя госпожа.
