Когда беспокойство прошло, Кларисса заскучала. Поначалу Арнульф и Бертрам переговаривались через нее, обсуждая положение при дворе Его Величества Бенедикта IV, после принялись спорить о каком-то участке земли. Девушка ощущала себя меж двух огней: Арнульф и слова не сказал о помолвке, а изорский нобиль, хоть и не подавал виду, только этого и ждал.
А вино лилось рекой…
— Клэр, — вдруг промолвил отец, — я должен был с тобой кое-что обсудить… но не успел. И что теперь делать, спрашивается?
Она замерла.
— Можно было бы все решить сейчас, — нобиль задумался. От съеденного, и выпитого у него раскраснелись щеки, но Арнульф изо всех сил старался сохранить ясность мыслей. — Но… нет, такие вещи наспех не делаются. Ты слышишь меня, Эуфемия? Я решил… что сегодня ничего решать не буду. Отложим на потом.
— Это не… — начала Эуфемия, но Арнульф взмахнул рукой, приказывая жене замолчать.
И пир завертелся с новой силой…
Кларисса в совершенном смятении разглядывала узоры на серебряном кубке и не могла заставить себя прикоснуться к еде. Она мечтала, чтобы случай помешал тому, что задумала мачеха — и вот он, случай… только легче почему-то не стало.
Неожиданно ее внимание привлек странный разговор между отцом и его дворецким.
— …служитель Церкви, — шептал дворецкий на ухо Арнульфу. — С ним трактирщик и какой-то бродяга, говорит — музыкант, скрипач…
— Так пусть войдут! — Нобиль икнул. — Цер-рковь об…жать низзя!
— Да, но с ними чудовище! — жалобно возразил дворецкий не в первый раз.
— Пусть войдут! — упрямо повторил Арнульф.
Но когда новые гости появились в зале, он тотчас протрезвел, равно как и многие другие из пирующих. Наступила тишина.
Инквизитор в поношенной коричневой рясе шел впереди и остановился только перед самым столом в высокой части зала, но все Взгляды были прикованы не к нему, а к существу, что плелось следом, припадая на правую ногу.
К существу, которое явилось то ли из сказок, то ли из ночных кошмаров…
— Я, Арнульф, приветствую тебя, святой отец! — провозгласил нобиль. Кроме лихорадочного блеска в глазах, ничего не говорило о количестве кувшинов, которое он опустошил незадолго до этого. — Рад дать тебе приют под своей крышей… Но что за создание ты привел с собой?!
— Я, Иеронимус, с радостью приму твой дар, — инквизитор откинул капюшон. — Это существо — мой пленник, чародей из Ирмегарда, Эльмо по прозвищу Птаха. Я оказался в твоих владениях случайно, нобиль. Мы следовали в Вальтен, и моя лошадь захромала… Остановившись в трактире, я ненароком узнал об очень неприятном событии, которое произошло почти у самых стен твоего замка. И решил узнать, отчего не предпринимаются меры…
Церковник говорил медленно, и Клариссе показалось, что он смертельно устал.