Новый лог севера вышел из укрытия для чтения древних писем небес. Воздух был морозным и свирепым, но старик стойко продолжал свой пост. Подойдя к яранге, он понял: восточная половина неба освещена кроваво-красной и зелено-свежей дугой — знаки предвещают суровый переход зимы. В этот миг сердце лога забилось с такой силой, что оно едва не вырвалось из груди....
Она сказала, что папа будет за нами гнаться. Вернее, не сам папа, а его помощники, шестерки. Когда я спросила «почему?», она ответила, что папа сделал много плохого, а она про это знает. Папа боится, что мама расскажет об этом кому-нибудь и тогда папе будет плохо. И еще она сказала, что он никогда не любил по-настоящему ни ее, ни меня. Я спросила, куда же мы тогда поедем. И она сказала, что поедем к ее папе. Тогда я спросила, где он живет, и мама заплакала. У нее текли слезы и на щеках были черные полоски от туши.
Мне было грустно. Я знала, что мама соврала. Это очень плохо, но так бывает. Взрослые часто врут, а детям запрещают. Думают, что они не замечают. А я все замечаю. Но в этот раз мама соврала, чтобы меня успокоить. Она не знает, что я видела по телевизору передачу про радугу. Это просто разноцветный свет. Он не упирается в землю, он очень высоко, в небе.
Мы ехали долго. Три дня. Мама говорила, что надо найти большой-большой лес и ждать, когда появится радуга. Но радуги все не было.
Зато мы нашли лес. Потом мама свернула с шоссе, и теперь мы ехали по лесной дороге. Дорога была узкая и вся в кочках. Джип сильно подкидывало, и мама ругалась. Но мы все ехали и ехали… Я хотела спать, но не могла.
Оказалось, что мы в середине замечательного леса. Кругом росли большие деревья. Здесь были и елки, и березки, и всякие другие деревья с листочками. Через лес шла дорога. Она была старая и вся заросла травой. Мама сказала, что она тут уже бывала, только давно. Она закурила сигарету и прислонилась спиной к машине. Сказала, что ей надо расправить спину.
Я оглянулась.
