Новый лог севера вышел из укрытия для чтения древних писем небес. Воздух был морозным и свирепым, но старик стойко продолжал свой пост. Подойдя к яранге, он понял: восточная половина неба освещена кроваво-красной и зелено-свежей дугой — знаки предвещают суровый переход зимы. В этот миг сердце лога забилось с такой силой, что оно едва не вырвалось из груди....
— Я хочу стать таким же доблестным воином, как вы! Я тоже хочу однажды предать своего сюзерена и вынести врагу ключи от родного города! И, может быть, когда-нибудь мне удастся вернуть на эти земли порядки старых добрых времен, когда жизнь человеческая стоила меньше, чем пустой звук, а дух божий с безумным воем носился над мертвыми водами!
— Ты достойный молодой человек, — благоговейно сказал рыцарь, смахивая непрошеную слезу, — и, судя по твоим складным речам, не чужд Писания. Это такая редкость в наши смутные дни.
Пока дети чистили зубы, молились слепому богу Азатоту и пили свой вечерний абсент с водой и сахаром, паук снял с потолка кокон с девочкой и славно отужинал.
Когда все мирно заснули, рыцарь еще долго ворочался с боку на бок в своих колючих доспехах, не в силах сомкнуть глаз, возбужденный яркими воспоминаниями о героических событиях, участником которых ему довелось стать. В конце концов он встал и, не находя выхода переполнявшей его энергии, задушил одну из девочек.
Утром выжившие дети оперативно собрали свои рюкзачки, привычно зарыли трупы, с серьезным видом поблагодарили рыцаря-паука за приют и гуськом двинулись в лес. Паук поежился от утренней сырости, позавтракал и отправился седлать стрекозу. Будь он изнеженным придворным лентяем или преуспевающим столичным стоматологом, он не отказал бы себе в удовольствии проваляться в пещере всю первую половину дня, перебирая коллекцию бабочек и ощущая приятную тяжесть в желудке.
