Новый лог севера вышел из укрытия для чтения древних писем небес. Воздух был морозным и свирепым, но старик стойко продолжал свой пост. Подойдя к яранге, он понял: восточная половина неба освещена кроваво-красной и зелено-свежей дугой — знаки предвещают суровый переход зимы. В этот миг сердце лога забилось с такой силой, что оно едва не вырвалось из груди....
А те, кто разбирается в стрельбе не хуже меня, обычно не сводят глаз с моей левой руки, желая вызнать мою тайну…
— Ну… По-моему, это не догма…
— Это не догма, — согласилась Нимарь, поправляя войлочный колчан, из которого, словно невиданные тропические цветы из вазы, торчали стрелы с окрашенным алой краской оперением — такую яркую стрелу не потеряешь даже на поле битвы, не то что на площадке.
Нимарь взошла на помост и, вмиг позабыв о Гайсе, замкнулась в своем золотом коконе.
В тот день она истово отрабатывала различные стойки, с особенным тщанием — боковые.
Складное тело танцующей на помосте лучницы словно бы вибрировало от неведомых высоких энергий, невесть откуда приходивших, невесть куда шедших. И восхищало больше всего то, что Нимарь не страшилась их, но привечала, не разваливалась на части от этой искристой встряски, а, напротив, плавно парила в огненном море, упиваясь текущей через нее и ее лук силой, способной испепелить иной город… Так уж получилось, что слепой дождь этой благодати задел беднягу Гайса своим роковым краем: следя за выверенными движениями сильных бедер Нимари, стрелявшей из полуприседа, Гайс вдруг почувствовал такое неудобосказуемое возбуждение, что сразу после Нимари отправился в поселок, к беспутной Ги.
Гайс сам не знал, как получилось, что вдова господина Кнугеллина стала для него такой желанной.
Думать об этом Гайсу было и странно, и страшно.
Получалось, что одного жеста Нимари теперь было достаточно, чтобы раздраконить его чуткое нутро до того хныкающего, «на все согласного» состояния, бесценных истечений которого иные содержанки добиваются от своих мужчин годами, пестуя последних самыми несусветными ласками…
Дивно, но каким-то еще более странным образом Нимарь проведала про эти новые настроения Гайса.
— Зачем вы ходите в поселок? Я хочу сказать — к девкам? — строго спросила она, и ее ясные серые глаза ударили, как два кинжала.
Взгляд этот и вопрос обескуражили Гайса. Благородные дамы, которых ранее знавал Гайс, настолько старательно делали вид, что никаких «девок» не существует в природе, что однажды сами начинали в это верить.
