Их прогрессивное мышление увязло в ее коварных ловушках. Любовь, клетка за клеткой, неумолимо заполняет тебя всего, не оставляя места ни для чего другого. Я счастлив, что поборол эту болезнь и, свободный от нее, много постиг за эти годы…
— А та девушка, индианка… Если вы действительно так любили ее, неужели вам удалось ее забыть? — спросил я, когда Фокусник замолчал.
— Любовь будет жить в тебе до тех пор, пока ее защищает панцирь надежды, — ответил он. — Надежда — лучшая крепость для любви. Когда я соприкоснулся с миром Ловцов Желаний, я понял, что у Даи не было никаких шансов спастись — столько злой силы таил в себе этот мир. А когда надежда уже не в силах защитить любовь, она начинает угасать. Я же не стал ждать этого угасания, а неистово набросился на нее и поверг, безжалостно растоптав. Кое-какие знания помогли мне в этом…
— Итак, это все? — спросил Юрковский.
— Прошу прощения, если утомил вас своими воспоминаниями. — Фокусник прикрыл глаза ладонью. — Я просто хотел объяснить, что все очень серьезно. Отсылая Вендорфа, я, видимо, опять в чем-то просчитался. И похоже, что опять, как и в случае с Даей, невольно потревожил Ловцов Желаний. На этот раз они уже наверняка пришли за мной…
— Но почему тогда жертвами стали Гвоздухин и Селиверстов? — спросил Алфимов.
— Они были непосредственными участниками, хотя и не осознавали того, что делают. Похоже, именно их Ловцы Желаний вычислили первыми…
— Сколько еще людей пострадает от ваших гнусных экспериментов? — Юрковский встал из-за стола и начал нервно расхаживать по кабинету.
— Теперь им нужен лишь я, — Фокусник совсем сник. — Не думайте, что я боюсь смерти. Просто есть еще столько всего, что я мог бы узнать! В мире столько тайн, которые мне хотелось бы открыть… Есть также еще одна мысль, которая не дает мне покоя: вдруг Ловцы Желаний приготовили для меня что-то более страшное, чем смерть?
— В предыдущий раз вы спаслись, — вмешался я в его размышления. — Быть может, и сейчас все на этом и закончится?
— Как бы я хотел на это надеяться! — Фокусник встал. — Мне больше нечего добавить, и теперь я хотел бы побыть один и привести свои мысли в порядок.
Юрковский кивнул часовым, и узника увели.
— Как вы думаете, есть хоть доля правды в его словах? — спросил нас Николай Кондратьевич.
— Да, это опровергает все наши представления, — ответил Алфимов. — Но мы имеем факты, против которых не попрешь: из усиленно охраняемой камеры бесследно исчезает старик, а двое в какой-то мере причастных к этому людей погибают, оставляя на память чертовы треугольники…
Мы некоторое время молча сидели и обдумывали сложившееся положение, пока тишину не нарушил разразившийся кашель начальника тюрьмы.