Автор
Максим вежливо помог женщине выйти из машины, но она отстранилась, оставаясь непринужденно. Его шея привлекла ее внимание, но Дина не осмеливалась лезть к нему. Вместо этого она прячется вдалеке, будто боясь быть вынужденной подчиняться его очарованию.
А он понимал, что ко всему прочему девчонка объявила голодовку. И правда разозлился. На себя."
"Их сын вмешался очень вовремя, только так Максим мог истолковать все, что было дальше. «Какой хороший, умненький мальчик!» И слушая, как стучит и толкается изнутри его ребенок, Макс понял, что до этих пор воспринимал все как в какой-то другой реальности: вот есть беременная Дина, а где-то там у него будет сын. Даже слыша сердцебиение и вглядываясь в экран прибора УЗИ, он не до конца все осознавал. И только теперь понял, ощущая эти толчки и удары, что его ребенок здесь, рядом с ним, поэтому хватит уже танцевать нелепые танцы друг вокруг друга, сейчас вот только он отгонит машину от крыльца или скажет охране.
— Я хотел отогнать машину, Дина, я больше никуда не уйду, находился уже, — а потом что-то разглядел в ее лице и понял, что ничего не случится, если машина останется там, где стоит. В конце концов, охране можно позвонить по телефону.
Максим подошел к Дине, она смотрела так, что он не сдержался, слишком резко притянул ее к себе, прижал макушкой к своему подбородку и прошептал:
— Динка, ты меня совсем разлюбила? У меня вообще нет шансов?
Она вздрогнула, но не ответила, лишь опустила голову.
— Тогда скажи, девочка моя, почему тебе со мной так плохо?
Максим понимал, что в принципе, он мог задать любой вопрос, вплоть до того, какой сегодня день недели. Этот поток слез просто слишком долго копился в ней, и она должна была вылить на него все до последней капли, чтобы самой в нем не утонуть.
Они сидели прямо на полу, прислонившись к стене. Максим забрал ее себе на руки, привалил к груди, и она всхлипывая и запинаясь, рассказывала о всех горестях, которые отравляли ей жизнь. А Макс гладил упругие, одуряюще пахнущие волосы, и спокойно с расстановкой объяснял, как он будет расправляться с каждой такой бедой.
«Я не могу, Макс, я такая большая, неповоротливая и толстая.
«Потерпи, счастье мое, два месяца это совсем недолго. Конечно не останешься, никто еще не ходил беременным до старости, а потом ты снова будешь худенькой, ты и сейчас худенькая, у тебя только живот вырос и… Живот. А если тебе тяжело, давай я буду тебя везде носить. Ты носишь нашего ребенка, я буду носить тебя, хочешь?»
Она даже перестала плакать и улыбнулась сквозь слезы.
