Автор
Максим вежливо помог женщине выйти из машины, но она отстранилась, оставаясь непринужденно. Его шея привлекла ее внимание, но Дина не осмеливалась лезть к нему. Вместо этого она прячется вдалеке, будто боясь быть вынужденной подчиняться его очарованию.
В тот же день Динка узнала, что шафером Тимура будет Домин. Похоже, Тимур не видел здесь ничего ненормального, и все происходящее свидетельствовало лишь об одном: со стопроцентной вероятностью нормальной в этой компании осталась одна Динка. Ну, может быть, еще Ворон, а по остальным точно плакала психушка.
Вот только зачем это Максу? Его же не палкой гонят на свадьбу заместителя, да еще и шафером, значит, ему она совсем безразлична. А может, Домину даже интересно посмотреть, как брошенная девушка будет жалобно поглядывать на него из-под фаты, будто побитая собака?"
"Новость сработала, как импульс дефибриллятора.
Вечером накануне свадьбы Тимур ушел из дому на мальчишник, он гораздо серьезней относился к их предстоящему бракосочетанию. Что ж, нравится человеку тешить себя иллюзиями, кто она такая, чтобы его разубеждать. Динка видела, что он нервничал, оставляя ее одну. Ну как одну, с самого утра заявятся парикмахер с визажистом, потом должны привезти платье. Вики в городе не было, поэтому кто будет управляться с ее волосами, уже большой роли не играло.
Динка думала, что глаз не сомкнет накануне свадьбы, а сама уснула, как убитая. Ночью ей снилось, что в комнату вошел Тимур, даже почудился легкий запах дорогого виски, смешанный с его новым парфумом. Запах Динке нравился, Тимур специально попросил ее саму выбрать аромат, а она выбирала, изо всех сил стараясь десятой дорогой обойти «Платиновый Эгоист» от Шанель. Потому что заставить Тимура пахнуть доминским «Эгоистом» значило бы скатиться в полный мазохизм.
Тимур во сне уселся на пол у изголовья дивана и гладил ее по щеке тыльной стороной ладони, ладонь пахла табаком, а ведь Тимур не курит, поэтому Динка окончательно утвердилась в том, что это сон. И странно, эти прикосновения во сне были удивительно приятны, они возвращали ее в те времена, когда она могла чувствовать и любить, и Дина была несказанно рада, что это лишь сон.
