Автор
Флетч и Мокси — мрачная фантASY-катастрофа в мире, где реальность и вымысел переплетаются, создавая незнакомую и напряженную атмосферу. События разворачиваются среди бескрайних далеких пустошей, где даже ночное светило кажется знакомым чудовищем.
Еще он говорил, что снимать фильм будут в Сальвадоре. Даже показывал договоренность с посольством. Естественно, ничего он снимать и не собирался. Мы слышали о таком способе обогащения?
– Нет.
– Полагаю, он собрал полмиллиона долларов, которые осели в его карманах, – Коллер затушил сигарету. – Я возненавидел его по двум причинам. Во-первых, это история бросала тень на весь кинобизнес. В следующий раз собирать деньги может честный человек. А из-за таких вот мошенников и ему никто не поверит. А во-вторых, он прикрывался моим именем.
– Врал?
– Я никогда не встречался с этим сукиным сыном. Мне рассказал об этом Сонни Филдз, – Коллер зажег новую сигарету. – И однажды вечером, выпив больше, чем следовало, я случайно столкнулся с Питерманом в одном из лос-анджелесских баров, схватил за воротник пальто, выволок на улицу и врезал в челюсть. Он упал. Я уселся на него и начал душить.
– Почему Питерман не подал на вас в суд?
– Почему я не засадил его в тюрьму за подлог?
– Не знаю.
– Мы пришли к взаимоприемлемому соглашению. Питерман сказал, что деньги эти нужны ему для того, чтобы в будущем снять действительно стоящий фильм. Мои перспективы к тому времени выглядели отнюдь не радужными. Требовалось позаботиться о будущем... А потому...
– Что, потому?
– Я согласился стать режиссером того стоящего фильма.
– Вы его шантажировали.
– Мы шантажировали друг друга. В кинобизнесе это обычное дело.
– А что случилось с собранными долларами?
– Они осели в карманах Питермана. Чтобы потом обратиться в его ботинки и меха его жены.
– Когда же на горизонте всплыл фильм «Безумие летней ночи», с Мокси Муни, делами которой ведал теперь Питерман, и Джерри Литтлфордом в главных ролях...
– А Толкотт Кросс нанял Джеффри Маккензи, я позвонил Стиву Питерману.
– Вы видели сценарий?
– Нет. Но предполагал, что он не так уж и хорош.
– Почему вы хотели стать режиссером заведомо плохого фильма?
– Ну... За три года я опустился так низко, что хватался уже и за соломинку. Вы меня понимаете?
– Каким образом еще одна неудача могла помочь вашей карьере?
– Доказала бы, что меня все еще нанимают. И к тому же, за работу я получил бы столь необходимые мне деньги.
