В днотонном звуке и то пиликал, то затихал призывный сигнал, подталкивая к ответу. Клава же смотрела в экран, где стрелочка указывала точку входа для ответной реакции на это необычное требование. Тайна формулы любви скрывалась за этим незаметным кодом.
Вот и занялись конкретной биографией и увлеклись, прервавшись лишь на обед, и, не выпадая из настроя, достаточно быстро с ним покончили почти в полном молчании и вернулись к работе. Сегодня продуктивно получилось.
Клавдия возвращалась поздно и ни про какую мадам Карно уже и не вспоминала. Вообще-то в силу характера и постоянной необходимости в течение долгих лет держать свои чувства, свое истинное отношение к Марку в рамках принятого и навязанного им общения и принимать ситуацию с мудрым смирением такой, какая уж сложилась, у Клавдии давно выработалась спокойная житейская рассудительность.
Ну да, произошло вот такое неординарное событие, и Клавдия не по своей воле, как бабушка это называет, «попала в историю». И что?
Бумаг этих у нее нет, и мадам эта французская, понимает, что нет. Вот пусть и ищут себе в другом месте, это ж не ее проблема и не она что-то там такое в жизни своей натворила гадкое, порочное до обморока, что не приведи господи станет известным, и тогда всё – разоблачение века, полетят клочки по закоулочкам и пропадать теперь безвозвратно.
А если эта история начнет развиваться в совсем уж дряном для Клавдии направлении, она вон Василию позвонит, куратору бывшему, не постесняется попросить у него помощи и защиты, да и генералу и своему руководству – всему миру позвонит, постучит, в колокола позвякает и прокричит, если понадобится.
А сейчас-то чего дребезжать?
Ее вот волнует гораздо более трудная проблема – с того момента, когда она вчера объявила Марку, что ждет ребенка, тот пропал.
