В днотонном звуке и то пиликал, то затихал призывный сигнал, подталкивая к ответу. Клава же смотрела в экран, где стрелочка указывала точку входа для ответной реакции на это необычное требование. Тайна формулы любви скрывалась за этим незаметным кодом.
Конечно, они ее ждали и наготовили всяческих вкусностей, даже слезу пустили старики от радости, словно не виделись бог знает сколько, а не на прошлой неделе.
Засиделись за столом, все наговориться не могли, уж и поужинали, и чаю напились, уж и самовар давно остыл и ночь настала, а они все разговаривали.
Когда Клавдия еще в конце июня объявила родным, что беременна, радости не было предела – старики плакали от счастья, мама все прижимала дочку к себе и целовала, поздравляли, строили планы: как, да когда и что надо срочно сделать-отремонтировать, какую мебель переставить – ребенка растить будем только здесь! А где еще? Не в Москве же загазованной.
Только здесь, на природе, в чистоте и на натуральных продуктах.
И, смех сплошной, – лишь перед тем, как разойтись спать, дед вдруг вспомнил:
– Постойте, девоньки! А отец-то у нас кто?
Немая сцена. Все трое потрясенно уставились на Клавдию, а та посмотрела на всех поочередно, переводя вдумчивый взгляд с одного на другого, взяла да и отмахнулась:
– Не важно.
– Да и правильно, – согласился Роберт Кириллович. – Какая разница, кто папаша, ребенок-то наш.
На том и порешили. Казалось бы. Но каждый раз, когда Клавдия приезжала, нет-нет, да кто-нибудь из родных мимоходом поднимал вопрос об отцовстве. Вот и в тот ее приезд не удержалась мама, но легко, с иронией, в виде шутки.
Посмеялись и… в очередной раз остались без ответа.
Не могла отчего-то Клава им рассказать про них с Марком, сама не понимала почему, может, потому что между ними все так и осталось не выясненным? Бог знает, какой-то такой заклин с ней случился.
Впрочем, никто особо и не настаивал – нет, так нет. И на самом деле, какая разница – ребенок-то наш.
Так, отвлеклась. Продолжим.
Утром завтракали всей семьей – Клавдию собирали, словно она отправлялась в командировку за тридевять земель, а не в поселок в тридцати километрах от «Полян». Она все посмеивалась, а бабуля совала ей пирожки в сумку – перекусить, день-то долгий, рабочий, когда еще нормально пообедаешь, а тут чаек, пирожок…
Стоп!"
"Пирожки! Ну, конечно! Как она могла забыть?!
Это все Марк виноват! Да потому что… Виноват, короче, и все!
С ним она еще разберется, а вот с делом!
Итак, пирожки.
– Это для Киры, – поясняла бабуля, – моей одногруппницы, ты ее помнишь?
– Ну ба, ты спросила, – упрекнула ее Клавдия.
– Да, – согласилась та, – тебе было лет пять, когда Кира приходила к нам в гости.
