Автор
Вокруг Бенедикта Фруста царит атмосфера непредсказуемого рока — он буквально бьется между стремлением подняться по служебной лестнице и чувством глубокого соблазна к тому, что кажется ему несовместимым. В лондонских доках воздух полон гнетущего аромата старой рыбы и дыма горящего угля, а сердце мальчика-моряка охватывает непостижная тайна — как его жизнь могла так быстро измениться?...
У нее был выговор весьма образованной женщины благородного происхождения, а в Англии речь – это все. «Боже, какая ужасная страна! – мысленно воскликнул Бенедикт. – Проклятые улицы, проклятые воры, проклятые дилижансы, которые не приходят точно по расписанию, которое человек запомнил! Но хуже всего – проклятый Джордж Питман!» Да-да, именно из-за которого он, Бенедикт, все еще торчал в Англии, а не бороздил весеннее море.
Отчет Бенедикта о его путешествиях Питману понравился, и издатель сказал, что готов опубликовать книгу, но только – как роман.
Издатель сидел за письменным столом, и стул под ним заскрипел, когда он откинулся на спинку. От его одежды исходил запах дешевого табака, ужасно раздражавший Бенедикта.
– Фрост, у вас великолепное воображение, но ведь всякому ясно, что это – ваше сочинение, а вовсе не мемуары. – Издатель тихо засмеялся и добавил: – Это увидит даже слепой.
И в итоге бесценные страницы его рукописи не остались у Питмана. И ни у какого другого издателя. Все они высмеивали Бенедикта так же, как и Питман. Высмеивали почти сразу же. Так что… увы, ему не заработать состояние самостоятельно. Во всяком случае – не при содействии лондонских издателей.
Бенедикт тяжко вздохнул и, сделав глубокий вдох, постарался успокоиться. А миссис не-Смит тем временем говорила:
– Я от кого-то слышала, что когда человек теряет зрение, остальные его чувства обостряются.
«Я обнаружил, что это полное дерьмо», – подумал Бенедикт. Но вопрос был задан вежливо, поэтому ответил он столь же вежливо.
– Да, я слышал нечто подобное. Обычно так говорят зрячие люди в качестве ненужного утешения. Но усилия, которые мне пришлось затратить, чтобы приспособиться к жизни в мире зрячих, убедили меня в обратном. Так что я бы сказал по-другому: я научился замечать вещи, которые другие не замечают.
– Например, женщину под вуалью?
– Мадам, сомневаюсь, что я – единственный, кто вас заметил.
Конечно, любому, заметившему женщину, которая прячет лицо под вуалью, станет любопытно. Даже после четырех лет жизни, в течение которых он мог полагаться только на слух и сообразительность, у Бенедикта не пропала привычка гадать, как человек выглядит. У миссис Смит был голос красивой женщины.
