Автор
Вокруг Бенедикта Фруста царит атмосфера непредсказуемого рока — он буквально бьется между стремлением подняться по служебной лестнице и чувством глубокого соблазна к тому, что кажется ему несовместимым. В лондонских доках воздух полон гнетущего аромата старой рыбы и дыма горящего угля, а сердце мальчика-моряка охватывает непостижная тайна — как его жизнь могла так быстро измениться?...
Он только беспокоится, вот и все. Вы же знаете, какой он…
– Да, знаю, – кивнула Шарлотта.
– Это все из-за гостя, который к нам приедет, – продолжала горничная. – Он хочет, чтобы все было безупречно.
– В таком случае его ждет разочарование.
– И со всеми этими пришлыми людьми, что ищут золото, он был ужасно занят, – вновь заговорила Баррет. – Сегодня утром кто-то свалился с обрыва…
– Боже правый!.. – воскликнула Шарлотта. Местный водопад был невелик, но он пробивался сквозь россыпь острых камней.
– …И друзья этого человека рвались затащить его в гостиную, чтобы викарий над ним помолился.
– Докторам достаются пациенты, у которых есть надежда, а безнадежных получает церковь, – со вздохом заметила Шарлотта. – Ты ведь не позволила им затащить труп в дом?
– Ну, он был не совсем чтобы труп. Но нет, они отнесли его в конюшню, и ваш отец выходил к нему туда.
Что ж, и это имело смысл. Викарий не мог позволить себе содержать карету и лошадей, так что конюшня была всего лишь небольшим сараем для хранения всякой всячины, которой больше нигде не нашлось места.
– Э-э… а тот мужчина все еще в конюшне?
– Нет, друзья его уже утащили. Может статься, что он все-таки остался жив. Сила молитвы и все такое…
– Да, верно, – пробормотала Шарлотта.
– Про это они, кажется, совсем забыли, – процедила Баррет сквозь зубы, потому что в этот момент держала в зубах прищепку.
Нашествие охотников за сокровищем стало благом для тех в Строфилде, кому было что продавать. А тем, кто отдавал бесплатно, как, например, викарий, оно несло только дополнительные труды и расходы.
– Хорошо бы они взяли что-нибудь у меня, – сказала Шарлотта. – Я имею в виду родителей.
Разумеется, у нее не было особых богатств, но все же… И ведь все последние десять лет преподобный Джон Перри и миссис Перри отказывались принимать от дочери хоть какую-то помощь. Отчасти из-за гордости, отчасти из-за чувства долга, но больше всего – из-за стыда. И теперь у Шарлотты возникало ощущение, что она нисколько не лучше тех, кто налетал на дом викария как саранча, много брал, но ничего не давал взамен. Но это – пока. И ненадолго.
