Автор
Вокруг Бенедикта Фруста царит атмосфера непредсказуемого рока — он буквально бьется между стремлением подняться по служебной лестнице и чувством глубокого соблазна к тому, что кажется ему несовместимым. В лондонских доках воздух полон гнетущего аромата старой рыбы и дыма горящего угля, а сердце мальчика-моряка охватывает непостижная тайна — как его жизнь могла так быстро измениться?...
Один раз она заметила мужчину с лопатой, но он находился слишком далеко, и Шарлотта не могла бы сказать, был ли то садовник или такой же, как и она, нарушитель границ частных владений. У нее вдруг возникла мысль: а не вернуться ли в дом викария за лопатой? Ведь по эту сторону стены тоже было несколько тайников, которые также следовало проверить. Но потом она решила, что лучше не оставлять следов вскопанной земли. Отодвинуть некоторые камни она могла и голыми руками. В прошлом она всегда так и делала.
Но везде было пусто. Все тайники пустовали. Когда Шарлотта вернула на место последний камень, все ее руки были в царапинах и синяках. Да, она уже кое-что сделала, однако не успокоилась. Ведь в Строфилде и окрестностях имелось множество мест, где имело смысл искать соверены. Что же касается ее сегодняшних поисков, то они были нелепой затеей. Эдварду нет нужды воровать деньги. Леди Хелена Селвин, старшая дочь графа Макерлея, на которой он женился восемь лет назад, принесла ему богатое приданое и превратила Селвин-Хаус в местную достопримечательность.
«Глаза как у кота…» – говорила Нэнси. Но она говорила и другое: «Дьявольские глаза, красные, как огонь, они светились в темноте». Причем служанка даже на смертном одре все еще говорила о фигуре в плаще и кошачьих глазах. Как бы то ни было, случилось ужасное убийство. Ужасное и совершенно бессмысленное.
Шарлотта двинулась в обратный путь, стараясь идти так, чтобы ее никто не увидел. Хотя сегодня в этом не было необходимости.
Шарлотта поежилась и поплотнее закуталась в шаль. Несколько минут спустя, войдя в дом, она повесила капор на крючок возле двери. Потом, подумав, повесила туда же и шаль. Дверь в кабинет миссис Перри все еще была закрыта, и из-за нее доносился голос Мэгги: «Stin pragmatikótita, egó o ídios, me ta diká mou mátia, eída tin Sívylla stin Kými krémetai se éna boukáli…»
Значит, девочка учила греческий. А ведь она, Шарлотта, этого не знала.
