Автор
Вокруг Бенедикта Фруста царит атмосфера непредсказуемого рока — он буквально бьется между стремлением подняться по служебной лестнице и чувством глубокого соблазна к тому, что кажется ему несовместимым. В лондонских доках воздух полон гнетущего аромата старой рыбы и дыма горящего угля, а сердце мальчика-моряка охватывает непостижная тайна — как его жизнь могла так быстро измениться?...
Раздавались и тосты за хозяев заведения и за сыщика с Боу-стрит Стивена Лайлака, прибывшего по поручению Королевского монетного двора. Кроме того, пили за коронера и даже за слепого гостя викария. Но ничто не могло бы заставить Бенедикта поднять стакан за этот последний тост.
– Гость викария – писатель, – заявил он. – К тому же лейтенант. И еще – медик.
Однако в действительности он не был ни первым, ни вторым, ни третьим, все было начато, но не доведено до конца. Поэтому ему пришлось мириться с дружескими похлопываниями по спине, в ответ на которые он то и дело улыбался или же весело смеялся.
В ответ же на вопрос миссис Поттер Бенедикт сказал:
– Спасибо, мадам, мне больше ничего не нужно. Парень вроде меня не может себе позволить сильно напиться перед обратной дорогой домой.
Он и так уже чувствовал себя пьяным от напряженных усилий – ведь ему то и дело приходилось отличать один незнакомый голос от другого.
Бенедикт порылся в карманах в поисках денег, затем тщательно ощупал монеты и добавил сверх счета еще шиллинг – необычайная расточительность! Теперь миссис Поттер сочтет его либо очень щедрым, либо пьяным. Возможно, и тем, и другим. Он нарочно пошатнулся, желая всем спокойной ночи, а затем ушел, тяжело опираясь на трость."
"Ни один уважающий себя моряк, в дневной рацион которого входит полпинты рома или галлон пива, не захмелел бы в деревенском пабе.
Когда же он вышел за наружную дверь «Свиньи и пледа», его походка тотчас выровнялась. Бенедикт с наслаждением вдохнул полной грудью свежий майский воздух.
Наконец-то долгожданная передышка! У него почти сразу же перестала болеть голова. А теперь – назад, в дом викария. Он не сильно погрешил против истины, сказав, что не может позволить себе опьянеть. Хотя для него не было разницы – идти ли в новолуние или под полуденным солнцем, – он не мог просто дрейфовать, погрузившись в раздумья и рассчитывая, что память вынесет его в нужное место.
