Автор
Фотограф смерти устрашенно поднимается над городом, каждое его сжатое мгновение означает окончание жизни объекта для портретов. Глубокая темнота ночи дышит яркими красками вулкана, раскаивающегося в бесконечных бурях. Анюта, художница-любительница, видит нечто прекрасное — будущее на полотнах своего мужчины-фотографа, который идет по ужасному пути....
Торчащие лохмотья корней. А светлая полоса вверху далека…
«Допустим, ты доползешь, – ехидно сказал страх. – И что потом? Будешь висеть, пока не свалишься? А падать тебе нельзя… помнишь, что тот врач говорил? Нельзя падать. Спинка-то ломаная».
Из-под пальцев сыпалось. Но Артем держался. Еще немного. Впиться в стену, прижаться. Найти точку равновесия. Руку вытянуть, ощупывая поверхность. Отыскать впадину. Вогнать в нее пальцы, уже содранные до крови, а то и до мяса. Подтянуться медленно, осторожно, босыми ногами нашаривая старые выбоины.
– Я не сорвусь.
«Сорвешься. И останешься калекой. Будешь лежать бревном… тебе не привыкать… тебе не привыкать… спеши-спеши… другой бы мог пойти».
Другой точно сорвался бы. Да и кто? Тот мент, который бывший Дарьин друг? Он староват и тяжеловат. Адам? Этот псих полез бы. И разбился.
Дашка не простила бы, если бы Адам разбился.
«Поэтому разобьешься ты. Как благор-р-родно…»
Сердце ухало. Спину тянуло. Нагрузки следует тщательно рассчитывать.
«И ты умрешь!»
– Нет!
Он все-таки не удержался, рванул вверх, выталкивая себя на поверхность, как выталкивает рыба из воды. И онемевшая ладонь проскользнула в полоску света.
Пальцы вгрызлись в каменный борт колодца. Вторую руку Артем отпускать опасался. На одной долго не провисит.
Сколько у него на то, чтоб лист сдвинуть? Секунд десять? Двадцать?
«Свалишься», – пропел страх.
– Да пошел ты…
Лист оказался тяжелым. Неподъемным.
Артем зарычал от боли и усилил нажим.
Лист поддался. Он сдвинулся с оглушающим скрежетом, медленно, отдавая сантиметр за сантиметром. Щель росла и росла, как будто темный рот раскрывался. Еще немного и Артем выберется.
Немного… самую малость.
Страх молчал.
Правильно. Нельзя было его слушать. И Артем, отпустив лист, раскровавленной рукой вцепился в край колодца. Сил оставалось на донышке.
Подтянуться.
Артем лежал, глядя в разукрашенное звездами небо, и тихо смеялся. Он был почти счастлив.
Эта девушка была такой красивой, что у него сердце замирало.
– И если я соглашусь для тебя попозировать, ты их отпустишь? – Она задавала этот вопрос в третий раз, вынуждая говорить неправду.
Она – не Илона. Пока не Илона. А голова опять кружится.
Как там Женечка?
Надо действовать. Решительно.
