Автор
Фотограф смерти устрашенно поднимается над городом, каждое его сжатое мгновение означает окончание жизни объекта для портретов. Глубокая темнота ночи дышит яркими красками вулкана, раскаивающегося в бесконечных бурях. Анюта, художница-любительница, видит нечто прекрасное — будущее на полотнах своего мужчины-фотографа, который идет по ужасному пути....
– Евгения Марковна, она тебе кто?
Пальцы скользнули по щиколотке, приподняв ткань. Вторая рука накрыла ладонь Елены, положила на складку, и Дмитрий велел:
– Держи.
И на вопрос ответить удосужился:
– Родственница.
– Ты мог бы работать на нее.
– Мог бы.
– Но не работаешь?
Повернул голову, заставив смотреть на белую стену. Исправил свет. Кожа горела под софитами, но этот жар не причинял неудобств.
– Не работаю.
– Почему?
Защелкала камера, и тень Дмитрия поползла по стене.
– Потому что не хочу. Плодить мусор? Какой в этом смысл.
– Но со мной ты работаешь.
– Ты мне понравилась. В тебе есть лицо. Но тебя неправильно снимали. Я же не люблю, когда уходят красивые вещи.
А ведь он прав – цифровой мусор заполонил вселенную, равно как мусор человеческий – подиумы. Люди перестали отличать лица от Лиц. Но Елена исправит положение. Постарается.
Съемка длилась еще долго. Елена устала, но усталость эта была приятной. Впервые, пожалуй, работа приносила удовлетворение.
– Ну что? – Дмитрий вдруг отложил камеру.
– По чаю."
"Странно, что пару часов тому назад Елена боялась этого человека. Маньяк… скорее одержимый работой. Если кого и любит, то камеру. И Елену тоже в тот миг, когда она стоит под прицелом объектива.
– Искусство фотографии не в том, чтобы нажать на кнопку, а в том, чтобы увидеть. – Усадив Елену на низкий пуфик, Дмитрий подал чай. Зеленый. Без сахара, но с приятными нотами мяты и шалфея. – Камера – это те же глаза, но она позволяет показать другим людям то, что вижу я.
Елена кивнула.
Будь у нее камера, она показала бы Дмитрию, каким видит его. Сидящим вполоборота, немного нелепым в этом своем халате, накинутом поверх джинсов и рубашки. Не то плащ, не то бурка с атласными отворотами. На ногах его – домашние тапочки. Руки сложены, обнимают пузатую кружку в красный горох.
– Ты умеешь видеть правильно? – спросила Елена.
– Нет. Я умею видеть так, как не умеют видеть другие люди.
– Дикари?
Наверное, ему очень одиноко, если он так охотно беседует с Еленой.
– Не только дикари. Хотя они, конечно, тоже. Просто это было очень странно. Вот представь, ты живешь в медленном мире. И вдруг мир этот начинает меняться. Появляются поезда. Электричество. Автомобили. Фотография.
