Автор
Фотограф смерти устрашенно поднимается над городом, каждое его сжатое мгновение означает окончание жизни объекта для портретов. Глубокая темнота ночи дышит яркими красками вулкана, раскаивающегося в бесконечных бурях. Анюта, художница-любительница, видит нечто прекрасное — будущее на полотнах своего мужчины-фотографа, который идет по ужасному пути....
Я заплету тебе косу.
Кос получилось две. Женщина уложила их вокруг головы и закрепила черными невидимками.
– Так лучше, – она повернула Тоню к зеркалу. – Ты можешь звать меня Анастасией.
Она оставила коробку яблочного мармелада и книгу с картинками. После ухода Анастасии Тоню нашла рыжая и, держась в отдалении, крикнула:
– Она тебя все равно не возьмет! Ты ей не нравишься!
– Не нравлюсь, – Тоня протянула мармелад. – Возьми.
– Подлизываешься?
– Я не хочу, чтобы она меня забрала, – Тоня поняла, что говорит правду.
И, подумав, добавила:
– Ты красивая.
Однако Анастасия не замечала красоты рыжей. И Тоню она видела сквозь туман собственного воображения. Правда, к таким выводам Тоня пришла много позже, а тогда лишь терпеливо сносила еженедельные визиты. Анастасия долго расчесывала волосы девочки, заплетая их так туго, что у Тони моментально начинала болеть голова. Приютская форма уступала место белым блузкам и черным юбкам. Ноги, оказавшись в тисках туфель, моментально распухали.
– Ты неуклюжа, – раз за разом повторяла Анастасия. – Ты неумна. Ты ленива.
Тоня утыкалась в тетрадку, исписанную корявым почерком.
– Анастасия Павловна тебе добра желает, – шептала пышнотелая воспитательница и гладила Тоню по голове. От воспитательницы исходил запах хозяйственного мыла и соды, а рука ее была жесткой. Но рядом с ней Тоня чувствовала себя спокойно.
– Учись, деточка. Учись.
– Учиться я начала много позже нормальных детей. Я не ходила ни в сад, ни в школу. Более того, с точки зрения обычного человека, я была этаким Маугли.
Номер третий подняла руки и уставилась в раскрытые ладони. Адам счел нужным заметить:
– Данный рассказ представляет интерес для Всеславы, не для меня.
– А ты помнишь свое детство?
– Да.
– Ты был счастлив?
– Счастье – понятие субъективное. Объективных причин жаловаться у меня нет.
– Значит, не был, – номер третий сделала собственный вывод.
Но Адам не врал. Объективных причин не быть счастливым у него не имелось.
– Анастасия учила меня.
Очередной визит. Белые банты. Белая блуза. Белые туфельки. И белый плащ с квадратными пуговицами. Точь-в-точь как у Анастасии.
– Теперь мы похожи, – сказала она, завязывая пояс. – И ты можешь называть меня матерью.
