Автор
Фотограф смерти устрашенно поднимается над городом, каждое его сжатое мгновение означает окончание жизни объекта для портретов. Глубокая темнота ночи дышит яркими красками вулкана, раскаивающегося в бесконечных бурях. Анюта, художница-любительница, видит нечто прекрасное — будущее на полотнах своего мужчины-фотографа, который идет по ужасному пути....
Если репортерская братия не доберется до Дашки, то точно доберется до Адама.
Вопрос времени.
– Что случилось? – Артем разглядывал ладони, на которых отпечатались рыжие полосы.
– Ничего. Отвези меня… к конторе. Пожалуйста.
Ехали быстро. Остановились на площадке у забора. Ворота заперты, но у Дашки есть ключи.
– Я с тобой, – сказал Артем, и Дашка ответила:
– Как хочешь.
За забором сумерки, не разбавленные светом фонарей. Черные столбы и черные круги-плафоны мешаются с черными же силуэтами деревьев. По траве стелется белая дымка, из которой вырастают дома.
– А тут жутковато. Ты не против, если я немного пофоткаю?
Камера у него любительская, но с высоким разрешением.
– Я как-то в детстве на спор просидел на кладбище до темноты. Хотел просидеть. Но когда стало смеркаться, не выдержал. Туман. Плывет все… Жуть. Не поверишь, я через ограду одним прыжком перемахнул. Правда, оказалось, что те, кто должен был присматривать за мной, еще раньше свалили. Ну и я всем врал, что просидел до полуночи.
Замок входной двери отказывался признавать за Дашкой право на вход, но в конце концов сдался. Дверь отворилась с протяжным скрипом, от которого мурашки по коже побежали.
Мертвый «Харон» отличается от живого.
Лишь бы Анна в порыве упорядочивания мира пробки не вывернула.
Дашка нащупала выключатель. Свет загорелся.
– Круто, – выдохнул Артем и, потеснив Дашку, вошел в здание. – Тут и вправду круто…
Обыкновенно. Стены. Пол. Потолок. Маски-лица, которые глядят не в объектив Артемовой камеры, а на Дашку.
– Это ведь люди? Настоящие люди, да?
Щенячье любопытство.
– Это он их сделал? Твой Тынин? Слушай, я знаю, что он псих, но вот такое…
Мальчишка увидел чужие игрушки и радуется тому, что появился изюм в будущем пироге статьи.
– Не твое собачье дело.
– Не мое, – согласился Артемка. – Но я же все равно узнаю. Так, может, сама?
В кабинете то же запустение. Странное дело, здание пустует всего пару часов, а специфический нежилой запашок уже проявился.
Стопка бумаг на столе. Столешница натерта до блеска, а ноут в пыли. Его не включали с тех пор, как ушел Адам. Книги. Папки. Фото в рамке. В ящике стола – коробка с кофе и бронзовая джезва. За дверцами – песочный пляж с электроподогревом.
– Хочешь, расскажу, чего накопал? – Артем ходит, смотрит, но мозгов хватает не трогать чужие вещи.
