Автор
Фотограф смерти устрашенно поднимается над городом, каждое его сжатое мгновение означает окончание жизни объекта для портретов. Глубокая темнота ночи дышит яркими красками вулкана, раскаивающегося в бесконечных бурях. Анюта, художница-любительница, видит нечто прекрасное — будущее на полотнах своего мужчины-фотографа, который идет по ужасному пути....
Вась-Вася издал протяжный вздох.
– И я «Харон» закрываю. Закрыла.
Второй вздох был протяжнее первого.
– Продашь?
О продаже Дашка не думала, и сейчас мысль показалась крайне неприятной.
– Будет кому – продам, – ответила она, продолжая срывать сухие листья. – Ну? Что еще?
Наверное, ничего. Вежливое прощание и дружеское рукопожатие.
– Дашунь, – Вась-Вася потер ладони, точно скатывая невидимую грязь. – Если у тебя есть что сказать по делу… или вдруг будет, что сказать по делу… ты же скажешь?
– Конечно, – Дашка протянула букет из листьев.
А Вась-Вася не поверил. По лицу было видно, что не верит, но правила игры диктовали вежливость. Обвинять же собеседника во вранье – крайне невежливо.
– И с этим своим дружком будь аккуратнее, хорошо?
– Буду, – дала очередное нереальное обещание Дашка.
Дружок ждал внизу в полном боевом облачении, только что шлем не надел.
– Уезжаешь? Там жарко, – предупредила Дашка, обходя квадрат из орхидей. Надо было что-то делать с ним.
Первый вариант нравился больше.
– Ну… у меня были планы.
Вспомнил. А Дашку, стало быть, уже не страшно бросать. Действительно, что ей сделается?
– Ты альфонс? – Дашка спросила просто так, для информации, Темка же порозовел и нервно пожал плечами:
– И что?
– Ничего. Просто так. Удивляюсь многообразию твоей личности.
Орхидеи оказались привязанными к проволочному основанию. Каждый цветок был закреплен тонкой скользкой ниткой, а где лежат ножницы, Дашка не помнила.
– И швец, и жнец, и на дуде…
– На дуде не умею.
Темка достал из кармана перочинный ножик и протянул Дашке. Вот за это спасибо. Крохотное, в полпальца длиной лезвие с легкостью резало нити, освобождая цветы.
– И меня, значит, к списку побед? – поинтересовалась Дашка, чтоб уж заполнить молчание.
– Неа. – Он сел на корточки и поставил шлем. – Ты не вписываешься. Я постарше люблю. Таких, которые понимают, что к чему.
– В каком смысле?
– В товарно-денежном.
– Так и я заплачу. Что в перечень услуг входит? Букеты? Признания? Романтические ужины?
– И завтраки, и обеды, – Темка отобрал нож и сам принялся резать нити. У него получалось ловчее. Квадрат из орхидей рассыпался, и Дашке оставалось лишь собирать и складывать цветы. – Полдники – по желанию клиента. Но с тобой я связываться не буду.
– Почему? Денег у меня хватает.
– Наивности тоже.
