Автор
Сон для Ильи стал прерыванием между миром и сном, но это был сон о новой женщине – Светлане. В ее объятиях он словно обрел второе дыхание, а каждое прикосновение вызывало новые открытия в его сердце и мозгу. Отступив от привычных устоев, Илья оказался на пороге загадочного, где сценарий жизни тихо перестраивается под влиянием Светланы....
Тамара Алексеевна буквально ворвалась в спальню Панфиленко и встала. Маша даже ударилась о ее спину.
– Где? Где этот засранец?! – сначала шепотом, а потом во все горло закричала Тамара.
– Он пропал. – В горле Маши пересохло, поэтому из ее рта вырвалось что-то подобное шипению.
– Что ты там шипишь?!
Тамара подошла к кровати и сдернула покрывало.
– Все чисто, – скорее сама себе сказала Тамара Алексеевна. Потом сдернула белоснежную простыню и показала Маше. – Чисто!
– Он пропал, – повторила Маша уже громче.
Тамара будто и не слушала девушку. Она, все еще не веря собственным глазам, понюхала простынь.
– Странно.
– Тамара Алексеевна! – закричала Маша. – Да послушайте вы, наконец! Сережи нет! Он исчез! Пропал!
– Как нет? Так что, он не нагадил, что ли? – Женщина недоверчиво посмотрела на простыню, потом перевела взгляд на Машу. – Так что, он сбежал? – Тамара Алексеевна отбросила простынь и, едва не сбив Машу, выбежала в коридор. Ее слоновий топот разносился по всему Дому инвалидов. Девушка вышла следом.
Очевидно было одно: если она найдет Сережу…
Ох, лучше б не нашла, подумала Маша и пошла на свой пост.
Все-таки нагадил, паршивец! Да как изощренно! Это хлеще, чем за Петром Анатольевичем дерьмо убирать. Тем более что Тамара к нему никогда и не притрагивалась. Именно поэтому она и старшая сиделка, ночная богиня этих уродливых троллей.
Все детство, все свое долбаное детство Тамара провела у бесчувственных ног этой жирной троллихи. Тамарка, принеси то, принеси се. А моменты, когда она с улыбкой на жирных лоснящихся губах мочилась в постель, даже и не сказав, что ей нужна «утка», запомнились Тамаре на всю жизнь. Материны насмешки, когда Тамара со слезами на глазах отстирывала дерьмо от посеревших простыней, просто выводили ее из себя.
Все закончилось в один прекрасный (прекрасный, разумеется, для Тамары) день. Ей тогда было лет пятнадцать. Девочка в тот день, сославшись на легкое недомогание, отпросилась с двух последних уроков и направилась домой.
