В маленьком городке Нью-Ньюлин готовится открыться приют для необычных детей. Среди суеты строительства, местных волнений и козней альпак троица главных героев пытается найти счастье и гармонию, стараясь не причинить вреда окружающим. Но когда море задумывает свои планы, спокойствие...
— Видите? — завопил профессор, чем изрядно удивил — он запомнился спокойным, полным достоинства человеком. — Видите, что у нас происходит? Никакого уважения, никакого порядка.
— Фанни, — поторопила Тарлтон, и высокая девица, наконец, подхватила полуобморочную фальшивку под руку и потащила к выходу. За ними последовала цветастая старушка, мимолетно и ободряюще подмигнув падшему инквизитору. Тэсса безмятежно улыбнулась ей в ответ.
— Итак, брэги, — Ной закрыл за ними дверь, — Йен, дружище, вам не кажется чрезмерным писать из-за такой мелочевки в орден? Тэсса вполне способна справиться с ними без нас.
Профессор побагровел от гнева.
— Она больше не инквизитор, — прошипел он, — должны же быть протоколы!
— Формализм, бюрократия — метастазы человечества, — покачал головой Ной.
Тарлтон похлопала его по плечу.
— Все тот же анархист Корсон, — одобрила она.
Эмиль кашлянул, привлекая к себе внимание.
— Меня зовут Эмиль Ларс, — представился он, — я привез вам черновой контракт от ордена. Мы можем поговорить без посторонних?
— Какой контракт? — встревожился профессор.
Многозначительное молчание стало ему ответом.
— Не понимаю, — с горечью произнес Гастингс. — Я годами честно и хорошо служил ордену, ни разу не совершил ошибки, ни одного взыскания, ни одной выволочки от начальства. Сначала был оперативником, а потребовалось — стал преподавателем, учил новых инквизиторов, делал все, что от меня требовалось. Когда я решил задержаться в Нью-Ньюлине, то написал заявление на отпуск за свой счет. С тех пор прошло много времени, но орден так и не спохватился. Никто не приехал ко мне с контрактом, чтобы уговорить вернуться к своим обязанностям. Кажется, мой уход просто не заметили. Так почему же вы приехали ради Тэссы, которая опозорила нас всех?"
"Ной несколько смущенно уставился в окно, очевидно не готовый к такой исповеди. Эмиль тоже не знал, что сказать. В их деле одной исполнительности никогда не хватало, в их деле были нужны характер, сила. Когда-то он спрашивал себя: смог бы он выжить, если бы сотворил нечто такое же страшное, как Тарлтон? Не предпочел бы трусливую смерть? Наверное, каждый из них в то время заглянул в эту бездну и ужаснулся, ведь все они ходили одной узкой и опасной тропкой, на которой так легко поскользнуться.
Но Тарлтон справилась, забилась в нору, зализала свои раны, обустроила собственный крохотный мирок. Она научилась снова нести ответственность за чужие жизни, пусть не так, как делала это прежде, но тем не менее.
