В маленьком городке Нью-Ньюлин готовится открыться приют для необычных детей. Среди суеты строительства, местных волнений и козней альпак троица главных героев пытается найти счастье и гармонию, стараясь не причинить вреда окружающим. Но когда море задумывает свои планы, спокойствие...
Джон попросил Джеймса погуглить, и они получили ворох странных рекомендаций: ободрять, обнимать, слушать, любить… Наказания больше не были в моде, выяснил Джон, что бы эти мелкие поганцы не натворили, знай себе повторяй, что ты на их стороне.
Это ставило в тупик. Есть хорошее, за что полагалась конфетка, есть плохое, за что в прежние времена полагалось бранить, а сегодня что?
Мир с каждым днем становился все более странным, и Джон не поспевал за переменами. Еще год назад его это не больно-то волновало, он просто доживал свой век и приглядывал за могилой жены. А теперь двое мальчишек в доме то и дело порождали новые вопросы, на которые приходилось искать ответы. Чужим советам Джон не слишком доверял, поэтому двигался наугад.
Он выпил чай и отнес кружку на кухню. Артур увлеченно пересыпал рис из одной банки в другую — руками для разнообразия, а Джеймс уткнулся в очередную книжку по ветеринарии. Странное увлечение для восемнадцатилетки.
Неловко потоптавшись возле раковины, Джон сказал:
— Ну так это… Хочешь поговорить о том, почему плакала Одри?
Джеймс мотнул головой, не поднимая глаз от книжки. Его уши стали чуть розовыми.
Бог мой, подумал Джон испуганно, никак это что-то про всякие глупости вроде секса. Ох нет, пусть Бренда разбирается в таких сложных материях, он обязательно ляпнет какую-нибудь грубость.
— Ладно, — буркнул он, — у меня есть одно дело, пригляди за Артуром.
«Скажи что-то хорошее, — голосом Бренды билось у него в голове, — что-то хорошее, черт тебя подери».
— Хочешь пожарим вечером барбекю в саду? — спросил он, откашлявшись.
— А я после обеда почищу тебе обувь, — ответил Джеймс.
***
Холли рисовал и ужасался одновременно. Его разум порой порождал чудовищные фантазии, и одна из них проявлялась на холсте прямо сейчас.
Он никак не отреагировал на хлопнувшую дверь, погруженный в восхищение собственной гениальностью, но тут хриплый голос произнес над его головой:
— Бог ты мой, жуть-то какая."
"— Привет, Джон, — не поворачиваясь к нему, чуть раздраженно отозвался Холли. Он терпеть не мог, когда его отвлекали от приступов одержимого вдохновения.
— И зачем ты рисуешь Камилу Фрост, сынок?
От изумления Холли едва не выронил кисть. Зависть в его понимании выглядела зубастым изогнутым цветком с разорванным чревом. Как в этой картине можно было увидеть Камилу, он понятия не имел.
— Да вы знаток искусства, — хмыкнул он и со вздохом прервался, понимая, что его не оставят в покое.
