Лучше бы тебе называть меня именно так.
– Прости, расслабился. Ну что, по маленькой? За встречу.
– Давай. Тем более я тут уже подзадержался. Пора возвращаться в столицу. Дел невпроворот.
– Когда уезжаешь?
– Ну тебя дождался. Сегодня посидим, а завтра дневным поездом двинусь в Либер. Там тоже есть кое-какие обязательства, ну да управлюсь, пока буду ждать судно.
– Думаешь, есть надежда?
– Надежда есть всегда. Я ведь известная личность, богат и, в некоторой степени, принят ко двору. Глядишь, господин Валич и поведется.
– А сама девушка? Может статься и так, что она сама будет против.
– Может, конечно. Но вот на части меня режь, а я уверен, что не безразличен ей. Н-да-а, сословное общество – это тот еще геморрой. Хана, конечно, известная бунтарка, но определенных границ все же не переступает.
– Ну что же, удачи. Кстати, а я ведь с тобой отправлюсь в Старый Свет.
– Ничего не понимаю. Ты же только что…
– Ну да. Я остаюсь. Но и на Старый Свет хочется взглянуть, раз уж у меня есть такая возможность. А вообще, есть одна задумка. Понимаешь, твоя правда: если выпал такой шанс, то глупо просто прожить жизнь. И потом, попали мы вдвоем, а вспомнят только тебя одного. Обидно.
– И что ты задумал? – напрягся Алексей, уж больно рискованная натура у его друга.
– Потом расскажу. Ладно, дружище, пошли опрокинем на посошок.
– Ты даже не помоешься?
– А кто нам запретит попариться с запотевшим чаном пива. Оно у них тут просто на славу.
– Вот с чем согласен, с тем согласен, у нас сплошные консерванты, пивзаводы уже не помнят запаха настоящего солода. В детстве, бывало, проходишь мимо, запах стоит на пару кварталов окрест, а теперь ничего подобного.
– Вот и батя все время говорил, что в его молодость пиво было не в пример нынешнему, – с грустью вздохнул Сергей, но потом поспешил взбодриться. – Ладно, идем, а то уже и слюна пошла, и тело зудит, как у прокаженного.
– Эмка, иди во двор, батя зовет, – притопывая возле двери и сбивая с обуви остатки снега, произнес значительно прибавивший в росте за последнее время Синек.
– Ну куда ты в такой обувке, нельзя было на крыльце отряхнуть? – возмущенно накинулась на подростка девушка, появившаяся из двери кухни с полотенцем в руках.
Это отец, Бедрич Кафка, расстарался. Видел он такое в господском доме в былые времена. Вот и решил, что он ничем не хуже, чай, сам землевладелец, да такой, что земли у него, может быть, больше, чем у того помещика, только руки прикладывай. Правда, сделал он несколько иначе, чем в том доме. Он не стал отделять столовую от самой кухни, а устроил последнюю весьма просторной. В получившемся помещении без труда встал большой обеденный стол, за которым собиралась вся большая семья. Дань прежнему жилищу: мол, не баре, чай. Вот и пойми этого крестьянина.