Автор
В глухом городке, забытом временем, батюшка читает молебен, а воробьи устроили шумную ссору рядом с его ногами. Над ним теснится и безразличная толпа, поглощаясь в невежестве стихийных баталий, и только я стараюсь сосредоточиться на молитве священника.
— Осталось только…
Даже договорить не успел, когда на горизонте началась потасовка.
Дама лёгкого поведения, щеголявшая в одних трусах, поставила какого-то старика на колени и со всей дури била ему по…
— Ай-ай-ай… — я невольно скривился, представляя, насколько это больно.
Но… Эта больная головой молодёжь — наоборот! — оживилась. Заулюлюкала, глядя на подобное представление, и собралась вокруг, чтобы полюбоваться настоящим доминантным представлением.
М-да, мне такое чуждо.
Встал, задвинул за собой стул и направился в сторону бара, где наконец заприметил одну блондинистую красавицу.
Монеткина грустно копалась соломинкой в своём коктейле, о чем-то думая… Ага, как же, думала она. Мозгов-то ни-ни.
И я почти успел дойти, как передо мной выскочил местный абориген с пышными, кустистыми бровями. Он же и облокотился на стойку, подкатывая к Кате самым идиотским способом.
— Вашэй моме зять не нужэн? — поинтересовался он, коверкая слова.
Монеткина-то смущённо заулыбалась. Но не оттого, что сказал этот представитель меньшинств, а оттого, что увидела меня.
— Я канешна нэ стул, но на моем лицэ… ай! — взвизгнул он, когда я схватил его за ухо и оттянул в сторону. — Ишак, ты что делаешь?!"
"— Зачем ты так о своём священном животном? — искренне удивился я, поворачивая аборигена к себе спиной. — Если бы твой отец не чпокнул этого представителя… фауны, ты бы и на свет не выполз.
И пинком отправил придурка в толпу таких же. А сам замер около Кати, что увлечённо принялась копаться в своей сумке.
— Я тут встретил Скарабейниковых…
Девушка меня не слушала. Она отбросила соломинку, ухватила меня за руку и потянула на себя.
— Ты чего? — непонимающе спросил я, поднимая взгляд от сумки к лицу Монеткиной. А её глаза ох как горели!
— Я тоже видела их… Сказали, — она положила мою руку себе на грудь, — что завтра все отдадут!
— Уже отдали, — буркнул я, убирая ладонь.
Я протянул ей макры, которые она сама же положила моей рукой в сумку.
— Потом, Вовочка, потом…
Больше она ничего не сказала. Просто вытащила из сумки мою руку, прижалась ко мне и вернула ладонь на другое место. Не менее упругое, чем её грудь.
— А я долго тебя ждала. Некрасиво заставлять девушку ждать…
Я с удивлением обнаружил, что на её лбу нет и намёка на синяк, оставленный моим коленом.
