Автор
В глухом городке, забытом временем, батюшка читает молебен, а воробьи устроили шумную ссору рядом с его ногами. Над ним теснится и безразличная толпа, поглощаясь в невежестве стихийных баталий, и только я стараюсь сосредоточиться на молитве священника.
Поймав мой остекленевший взгляд, барыга помахал тыльной стороной ладони, «тонко» намекая, что нам пора проваливать. Да, при всем при этом он ещё как-то брезгливо сжимал свой нос.
Для меня это не было чем-то вроде красной тряпки, но разозлился я всё равно знатно.
А потом сделал пару шагов вперёд, чтобы дотянуться до уродца руками, а тот, почувствовав опасность… завизжал. Но и это его не спасло. Я схватил цыгана за грудки и вытянул его из-за прилавка. Швырнул на землю и подарил отметину на лбу, приложив кулаком точно чуть выше глаз.
И только сейчас заметил на своей же руке печатку: причудливый волк, поднявший морду кверху. Точно такой же волк сейчас красовался на лбу жулика красноватой отметиной.
— Знаешь что, зубастик? — я вновь схватил его за грудки и потянул на себя. — Возвращай деньги, или я начну считать твои зубки. Сколько там золотых? Десять, двадцать?
Вокруг уже собрались зеваки, которые только и делали, что шушукались и непонятно голосили на чуждом мне языке.
— Вова, ты бы помягче, — как-то даже нерешительно попросила Катя, положив руку мне на плечо.
Я повернулся и наградил её уничижительным взглядом, после чего девушка поджала губы, дёрнула носом и начала снимать кольцо с пальца.
— Пятьсот рублей, — пробормотала она, кидая кольцо под ноги торгашу. — И сто рублей сверху за обман.
— Какой такой обман, дарагая, эй… — заскулил цыган. — Скажи своему пёсику, шо если руки не уберёт, ему потом махалай по башке будет!
Дерзости этому мужику было не занимать, но за любой, как говорится, базар нужно нести ответственность.
Цыгану хватило одного щёлбана, чтобы его пустая голова заболталась, как у того самого пса, кивающего на торпеде автомобиля. И тут барыга взмолился, чтобы я наконец отпустил его. Но мне было мало.
— Я… — сказал ему прямо в лицо, вывешивая ещё один щелбан, — никогда не позволю… — щёлкнул в переносицу, — сраному торгашу…
Договорить я не успел, но суть моего посыла не понял бы разве что младенец.
Вокруг началась суматоха. Набежали ряженые ребятишки в причудливых полосатых пиджаках с пистолетами и палками через плечо — знакомый цыганский стиль. Не знаю, у всех ли из присутствующих были бутафорские пистолеты, но у ближайших ко мне, наставленных на мою голову, дуло оказалось сказочно маленьким. Из него разве что прикурить можно, но никак не смертельно опасную пулю запустить.
— Пукалки свои спрячьте, дорогие ромалы! — тут же рявкнул я.
