В свете заката Форд-мустанг, приближаясь к УКАТО, привлекал всеобщее внимание. Старлинг без сознания лежал в машине, когда его заметили сотрудники отдела. Но это лишь начало — настоящий разрыв между жизнью и смертью ждет внутри этого атмосферного и таинственного учреждения....
Барни и Лилиан Гирш прогуливаются ранним вечером у Обелиска на авениде 9-го Июля. Мисс Гирш — преподаватель Лондонского университета, находящаяся в годичном отпуске. Лилиан познакомилась с Барни в Мехико в Музее антропологии, и они понравились друг другу. Они путешествуют вместе уже вторую неделю, встречаются каждый день и получают от общения все больше и больше удовольствия. Друг от друга они совсем не устают.
Лилиан Гирш и Барни прибыли в Буэнос-Айрес лишь во второй половине дня — слишком поздно для посещения Национального музея, где временно была выставлена картина Вермера.
Они искали какое-нибудь приятное кафе, позволявшее поесть на воздухе.
Лимузины то и дело подкатывали к «Театро Колон» — великолепной опере Буэнос-Айреса.
Лилиан и Барни задержались немного, чтобы посмотреть на то, как любители оперного искусства входят в здание.
В этот вечер давали «Тамерлана», голоса были великолепными, а валившие на премьеру меломаны стоили того, чтобы на них посмотреть.
— Барни, как ты относишься к опере? Думаю, что тебе понравится. Если пожелаешь вкусить высокого искусства, то весь «харч» оплачиваю я.
Его всегда веселило, когда Лилиан употребляла подобные словечки.
— Если протащишь меня через дебри высокого искусства, то уж на пару баксов я как-нибудь «расколюсь», — ответил ей Барни в тон.
В этот момент к тротуару с легким шелестом подкатил «Мерседес-Майбах». Швейцар спешно кинулся открывать дверцу темно-синей, с серебром, машины.
Из автомобиля появился невысокий элегантный мужчина во фраке. Он обернулся и протянул руку, чтобы помочь выйти своей даме. При виде женщины по собравшейся у входа толпе пронесся восхищенный шепот. Ее прическа являла собой платиновый, прекрасной формы, шлем, а тело обтягивало мягкое, узкое, цвета коралла, платье под серебрящимся, похожим на морозные узоры тюлем.
Мужчину Барни смог рассмотреть лучше. У него был нос с имперской горбинкой — совсем как у Перона, — а гладкие блестящие волосы смахивали на мех выдры.
