Автор
В огненной дымке степи и среди полей ржаных, выстроенных насаждений и акаций, казалось бескрайним простором — гармоничным штрихом к мрачному картины поселка, заброшенного как крысы с тонущего корабля. Здесь жилище пустовало, но дух их оставался в душевных следах, которые я неслась уносить в безмолвную землю....
Мы жили по соседству, и моя мама часто повторяла отцу: «Не понимаю, как они еще не перегрызли друг другу глотки». Дело в том, что в общей сложности Намистиных тогда было тридцать восемь человек под одной крышей, и не важно, что дом двухэтажный, — там трудно было уединиться хоть на одну минуту. Завтраки, обеды и ужины проходили с таким звоном посуды, что когда в тихий летний день они все усаживались за стол, об этом знали все соседи. Впрочем, всё меняется. Когда я поступил в мединститут, в поместье оставались Семён с Вероникой и двумя малышами; его родной брат с женой и дочерью; и родители братьев.
Таким образом, мне предстояло побывать в старинном поместье Намистиных, что не могло не будоражить мысли, — я представляла его серым и мрачным, как замок Баскервилей в лунную ночь в сопровождении собачьего воя. Но Хосе Игнасио предположил, что, скорее всего, Вероника всё изменила, и от старины не осталось и следа.
— Веронике сейчас, — он отрешенно посмотрел в окно, считая в уме годы, — тридцать! Не представляю, как она выглядит: такая же стройная дерзкая красавица, а может быть за семь лет она превратилась в откормленную гусыню и ничто в её чертах мне не напомнит о той Веронике, которую я знал.
Несомненно, он её любил когда-то, но открыто не признавался в своих чувствах.
— Не думал, что мне доведется когда-то вернуться. Семён заставил меня поклясться, что я не встану у него на пути…
Хосе Игнасио замолчал, словно перебирая в голове ворох воспоминаний, обрушившийся как несвоевременный листопад в весенний день.
Вскоре мой попутчик вернулся, повторно извинился и присел на место, не успевшее остыть.
— Я не планирую надолго оставаться в посёлке, — сказал он, словно оправдываясь перед самим собой.
