Автор
В огненной дымке степи и среди полей ржаных, выстроенных насаждений и акаций, казалось бескрайним простором — гармоничным штрихом к мрачному картины поселка, заброшенного как крысы с тонущего корабля. Здесь жилище пустовало, но дух их оставался в душевных следах, которые я неслась уносить в безмолвную землю....
Как нам казалось, каждый из них имел мотивы отравить кого-то из Намистиных, но Семёна и Эмму постоянно кто-то защищал.
— Воспринимать всерьёз надписи пьяницы нельзя, — неоднократно повторял Джеймс, — Эмма не сумасшедшая, чтобы убивать.
Если бы вы знали, как мне стыдно, что я её подозревала."
"Три недели посёлок пребывал в легком возбуждении. Сплетницы-старушки перемывали всем кости, спорили, гадали, кто же убийца, а гарпия тем временем парила высоко в небе, ничем не выдавая себя. Убийца вынашивал новый план расправы над неугодными, и в четыре часа утра совершил очередное хитро спланированное убийство.
Я проснулась от лая Дружка. Он неугомонно скулил, выл как волк на луну. Уже светало, но на улице всё еще горели фонари, и люди должны бы были еще спать, но не спали. В окно я увидела, как из поместья Намистиных на носилках выносят накрытое пледом тело. Оно было накрыто с головой, и, судя по росту, это была женщина. У ворот стояла машина скорой помощи и полицейский УАЗ. Я, не раздумывая, выбежала во двор, схватив на ходу халат и на быструю руку надела его шиворот-навыворот.
Хосе Игнасио стоял рядом с машинами, понурив голову. Он был в том же полосатом халате, что и в вечер отравления Лилии; и в резиновых шлепках на босую ногу. Страшно было подумать, что Вероника мертва. Вокруг столпились еще человек десять — усохшие и сплющенные старушки в длинных блеклых ночнушках. Лилия, как и я, тоже выскочила из дому, растрепанная, взволнованная, в майке и коротких шортах. Семёна не было видно.
Я, запыхавшись, подбежала к Хосе Игнасио.
— Её сожгли, — сказал он с жалостью в голосе и в каждой клеточке озадаченного лица. — Веронику убили.
— Как? — допытывала я. — Что произошло?
— В поместье проникли воры, — ответила одна из старух, блея как голодная коза. — Они вскрыли сейф, а Веронику оглушили и подожгли. Она вся черная, обугленная…
— И собак отравили, — сказала другая, — вон они лежат: одна прямо на аллее, а вторая возле крыльца.
— Бедный Семён… Какое горе… Бедная Вероника… — слышалось отовсюду.
Зашумел двигатель машины скорой помощи, и она отъехала от ворот Намистиных. Соседи не расходились — всем было любопытно, что скажет Семён и полицейские. Из поместья никто не выходил. В окнах первого этажа горел свет — никакого пожара, ни дыма, ни языков пламени.
— Как же это могло произойти? — задавалась я вопросом.
Лилия слышала слова Хосе Игнасио и старух.
