Жители Литтл-Хэнглтонской деревни по-прежнему видят Дом Реддлов как величественный особняк, но теперь он покрыт плющом и заброшен между унывавшими хозяйствами. Внутри же всё еще держится угрюмой тишина — заколоченные окна и кирпичные стены кажутся непробиваемыми, словно старый Дом Реддлов охраняет свои секреты от мира сего....
Похоже, «Гарри Поттер и Кубок огня» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Сириус Блэк стоял, спрятав лицо в ладонях.
Внезапно Гарри понял, что Фоукс не сидит у него на коленях. Феникс спорхнул на пол, прикоснулся головой к покалеченной ноге Гарри и роняет свои перламутровые слёзы на рану, нанесённую пауком. Боль исчезла. Кожа заросла. Нога была здорова.
— Я хочу повторить ещё раз, — сказал Дамблдор, когда феникс взлетел к себе на жёрдочку. — Ты проявил сегодня чудеса отваги, Гарри. Я не ожидал от тебя подобного. Ты проявил храбрость, подобно тем, кто погиб, сражаясь с Волан-де-Мортом, когда тот был в расцвете своих сил.
Сириус кивнул и превратился в чёрного пса. Все вместе они вышли из кабинета Дамблдора и направились в больничное крыло.
Когда Дамблдор распахнул дверь, Гарри увидел, как миссис Уизли, Билл, Рон и Гермиона окружили смущённую мадам Помфри и требовали от неё ответа: где Гарри и что с ним?
Все тут же обернулись на звук открываемой двери, и миссис Уизли тут же сдавленно воскликнула:
— Гарри, Гарри!"
"Она бросилась к нему, но Дамблдор встал между ней и Гарри Поттером.
— Молли, — твёрдо сказал он, подняв руку, — пожалуйста, выслушай меня. Гарри подвергся сегодня ужасному испытанию. Только что, в разговоре со мной, он ещё раз пережил всё случившееся. Сейчас ему нужны сон, тишина и покой.
Миссис Уизли кивнула. Лицо её было белее мела.
Она резко повернулась к Рону, Гермионе и Биллу и прошипела сердито, как будто они шумели:
— Слышали? Ему нужен покой!
— Господин директор, — произнесла мадам Помфри, не сводя глаз с огромного чёрного пса, — можно спросить…
— Этот пёс побудет некоторое время рядом с Гарри, — ответил Дамблдор, не давая никаких объяснений.
Гарри был невыразимо благодарен Дамблдору за то, что он оградил его от вопросов. Он был не против того, что все собрались здесь, ему просто была невыносима сама мысль о том, чтобы снова объяснять, снова переживать всё это.
