— Как это понимать? — повторил Гарри, но в живот ему будто вдвинулось что-то холодное. Прошлой ночью он в очередной раз был на кладбище.
Дадли грубо хохотнул, точно подала голос собака. Потом запричитал тонким деланным голоском:
— «Не убивайте Седрика! Не убивайте Седрика!» Кто такой Седрик — твой бойфренд?
— Я… ты всё врёшь, — машинально сказал Гарри. Но во рту у него пересохло. Он знал, что Дадли не врёт. Как бы он узнал про Седрика, если бы и в самом деле не услышал?
— «Папа! Папа! На помощь! Он хочет меня убить! Ой! Ой!»
— Заткнись, — тихо произнёс Гарри.
— Заткнись, Дадли. Я тебя предупреждаю.
— «Папа, ко мне! Мама, на помощь! Он убил Седрика! Папа, на помощь! Он хочет…» Не направляй на меня эту штуку!
Дадли попятился и упёрся в стену. Гарри стоял, нацелив волшебную палочку прямо ему в сердце. Гарри чувствовал, как в жилах у него стучат все четырнадцать лет ненависти к Дадли. Чего бы он только не дал за право нанести удар прямо сейчас, заколдовать его так, что он поползёт домой в виде насекомого, немой, обросший щупальцами…
— Не смей об этом больше говорить! — рявкнул Гарри.
— Понял меня?
— Направь в другую сторону!
— Я спрашиваю: понял меня?
— Направь в другую сторону!
— ПОНЯЛ МЕНЯ?
— УБЕРИ ЭТУ ШТУКУ…
Дадли странно, судорожно вздохнул, как будто его сунули в ледяную воду.
Что-то произошло с самой ночью. Тёмно-синее усеянное звёздами небо вдруг стало совершенно чёрным. Весь огонь в нём пропал — не было ни звёзд, ни луны, ни смутно светивших фонарей у обоих концов проулка.
Не слышно было ни отдалённого шума машин, ни шелеста деревьев. Вместо ласкового летнего вечера — пробирающий насквозь холод. Их окружала кромешная тьма, непроницаемая и безмолвная, словно чья-то огромная рука набросила на весь проулок плотную ледяную ткань.
На долю секунды Гарри померещилось, будто он невольно использовал волшебную палочку, хоть и противился этому искушению изо всех сил. Но потом он опомнился: выключить звёзды было, конечно, не в его власти. Он крутил головой во все стороны, стараясь хоть что-нибудь разглядеть, но мрак облегал глаза, как чёрная невесомая вуаль.
Раздался голос насмерть перепуганного Дадли:
— Ч-что ты д-делаешь? П-перестань!
— Да ничего я не делаю! Молчи и не шевелись!
— Я н-ничего не вижу! Я о-ослеп! Я…
— Молчи, тебе говорят!
Гарри стоял как вкопанный, поворачивая ослепшие глаза то вправо, то влево. Стужа была такая, что он содрогался всем телом. Руки покрылись гусиной кожей, волосы на затылке встали дыбом.
