Оказывается, они меня только потому и не слопали, что он не велел! Представляешь, Гарри?
Честным ответом на этот вопрос было бы «да». Гарри с содроганием вспомнил, как он вместе с Роном столкнулся с Акромантулами лицом к лицу, — оба отчётливо поняли тогда, что один только Арагог и мешает паукам сожрать Хагрида.
— Отродясь не знал в Лесу мест, куда мне дорога заказана! — покачивая головой, продолжал Хагрид. — Да, скажу я тебе, нелёгкая была работка — вытащить оттуда тело Арагога, они ж обычно покойников своих, того, съедают. Но только я хотел, чтоб у него были хорошие похороны, поминки чин по чину.
Он опять зарыдал, и Гарри опять принялся гладить его по локтю, говоря при этом (зелье, похоже, указывало, что именно так и следует поступить):
— По дороге сюда я повстречал профессора Слизнорта, Хагрид.
— Так ты неприятности нажил? — подняв на него озабоченный взгляд, спросил Хагрид. — Тебе ж не положено из замка по вечерам выходить, я знаю. Эх, моя вина…
— Нет-нет, он как услышал, куда я иду, сказал, что хотел бы тоже прийти, принести Арагогу последнюю дань уважения, — ответил Гарри. — По-моему он пошёл переодеться во что-нибудь более подходящее, ну и прихватить несколько бутылок вина, чтобы мы могли выпить в память Арагога.
— Да что ты? — Хагрид явно был и изумлён, и тронут. — Какой он хороший человек, опять же, и тебя не выдал. Я раньше с Горацием Слизнортом особых дел не имел… Значит, решил проститься со стариком Арагогом? Да, ему бы это понравилось, Арагогу то есть…
Гарри подумал про себя, что Арагогу больше всего понравилось бы в Слизнорте обилие съедобной плоти, но говорить он этого не стал, а просто отошёл к заднему окну хижины, из которого открывался довольно устрашающий вид: огромный мёртвый паук лежал на спине, ножищи искривились, переплелись.
— Значит, мы его здесь похороним, Хагрид, в твоём огороде?
— Прям за тыквенными грядками, так я надумал, — сдавленным голосом ответил Хагрид. — Я уж и эту выкопал, как её, могилку. Думал, скажем над ней несколько слов… счастливые воспоминания, ну, сам понимаешь…
Голос его дрогнул и надломился. В дверь постучали, Хагрид повернулся, открыл её, одновременно сморкаясь в огромный, замызганный носовой платок. Через порог торопливо переступил Слизнорт — несколько бутылок в руках, уместно безрадостный чёрный шейный платок.
— Хагрид, — похоронным голосом произнёс он, — примите мои глубочайшие соболезнования по случаю вашей утраты.
— Как это любезно с вашей стороны, — сказал Хагрид. — Премного вам благодарен. И что Гарри под арест не посадили, тоже спасибо.
— Мне бы такое и в голову не пришло, — заверил его Слизнорт. — Печальная ночь, печальная… А где же несчастное создание?
— Вон там, — дрогнувшим голосом ответил Хагрид.