В зале тишины только шелест бумаги. Лорд Филин смотрит на нового противника — дроу Гагера, незнакомца из мира невидимых. Тавры и их команды Ареса уже в готовности, оружие поднято, а Гагер стоит, расслабленный, как будто не замечая опасности. Этот второй том "Газлайтер" открывает новый виток интриг и загадок, где каждый шаг может быть последним....
Годунов заливается краской, его лицо становится цветом переспелого томата.
— Это было нечестно! — взрывается он, едва сдерживая ярость.
Но Морозов хладнокровно парирует:
— Всё честно. Условия сражения не оговаривались.
Лакомка, сияя от восторга, подскакивает ко мне и целует в щёку:
— Мой мелиндо!
Я же спокойно подхожу к Годунову и, протягивая руку, произношу:
— Ваш меч, сударь.
Себастьян смотрит на меня так, будто готов расплакаться от обиды. Обвели боярского сынка вокруг пальца, ай-ай-ай. Но, стиснув зубы, он срывает клинок с пояса и вручает его мне.
Морозов, проигнорировав мрачное недовольство Годунова, весело хлопает в ладоши, словно подводя черту под инцидентом:
— А теперь, господа, настало время для самого приятного момента — вручения главного приза!
Приходит слуга, держа перед собой бархатную подушку, на которой сверкает кулон из александрита. Массивная цепочка подчёркивает величие украшения, а крупный камень на подвеске, без всякого обрамления, переливается всеми оттенками зелёного и фиолетового.
Украшение впечатляет. Но тут передо мной встаёт жизненноважный вопрос: кому его вручить? Насте, моей официальной невесте? Или Маше, ради которой, если уж быть честным, и задумывался весь этот спор?
Но как быть с моими жёнами? Светка, Лакомка, Лена, Камила — каждая из них точно решит, что заслужила трофей в первую очередь. А я не могу их винить.
Решение приходит само собой. Простое, изящное и, как мне кажется, абсолютно гениальное.
Я достаю свою верную «бритву». Короткий клинок с лёгким свистом выходит из ножен. Покрыв лезвие псионикой, я приступаю к делу — методично, с математической точностью, разделяю александрит на семь идеально ровных частей. Каждый рез получается безукоризненным, будто камень был создан для этого.
Один из кусочков оставляю на цепочке и с улыбкой вручаю Лакомке:
— Это твоё, дорогая.
Остальные части я распределяю между Настей, Машей и женщинами моего рода, в том числе и Катей.
Затем я обвожу их взглядом и, выдержав паузу, говорю:
— Эту победу я посвящаю своему роду и всем, кто поддерживает меня.
Сад снова взрывается аплодисментами. Их громкость кажется чуть громче прежнего, словно моя идея разделить трофей произвела особое впечатление."
"Я краем глаза замечаю Себастьяна Годунова.
