Правда, она прочитала две странички из его дневника, но они же не были в запечатанном конверте!
Пенелопа опустилась на ступеньки церкви, ощущая прохладный камень сквозь ткань платья. Пожалуй, ей ничего не остается, кроме как сидеть здесь, дожидаясь Колина. Надо быть полной дурой, чтобы добираться до дома пешком, да еще в одиночестве. Конечно, можно попытаться нанять экипаж на Флит-стрит, но что, если они все заняты? И потом, какой смысл убегать от Колина? Он знает, где она живет, и ей не удастся избежать встречи с ним, если только она не сбежит на Оркнейские острова.
Она вздохнула. Пожалуй, Колин отыщет ее и там, учитывая, что он бывалый путешественник. К тому же ей вовсе не хочется на эти самые острова.
Пенелопа всхлипнула. Похоже, ей начинает отказывать здравый смысл. Иначе откуда эти навязчивые мысли об Оркнейских островах?
Ее печальные размышления прервал голос Колина, резкий и холодный.
– Вставай, – уронил он.
Пенелопа подчинилась. Не потому, что это прозвучало как приказ, и не потому, что она боялась Колина (так она себе, во всяком случае, сказала). Просто она не могла до бесконечности сидеть на ступенях церкви Святой Бригитты, и, хотя она предпочла бы не видеть Колина ближайшие шесть месяцев, у нее не было другого безопасного способа попасть домой.
Колин дернул головой в сторону своей кареты.
– Садись.
Пенелопа забралась внутрь и услышала, как Колин назвал кучеру ее адрес и велел ехать «окружным путем».
О Боже!
Они проехали в молчании добрых тридцать секунд, прежде чем он сунул ей листок бумаги, который был вложен в конверт, оставленный ею в церкви.
– Полагаю, это твое, – сказал он."
"Пенелопа судорожно сглотнула, уставившись на строчки, которые помнила наизусть. Она столько раз писала и переписывала их прошлой ночью, что сомневалась, что они когда-нибудь сотрутся из ее памяти.
Нет ничего, что я презирала бы больше, чем привычку джентльменов снисходительно похлопывать дам по руке, приговаривая: «Женщина всегда вправе передумать». И поскольку я убеждена, что слова не должны расходиться с делом, я всегда старалась быть последовательной и честной в своих решениях и поступках.
Вот почему, любезный читатель, я нисколько не лукавила, когда писала о завершении своей деятельности 19 апреля. Однако в силу событий, от меня не зависящих (и вопреки моему желанию), я вынуждена взяться за перо еще один, последний раз.
Леди и джентльмены, позвольте заверить вас, что автор этих строк не леди Крессида Тумбли, Она не более чем ловкая самозванка, и мое сердце разобьется, если подобная особа присвоит себе мои многолетние труды.
«Светские новости от леди Уистлдаун», 21 апреля 1824 годаПенелопа медленно сложила листок, пытаясь овладеть собой и собраться с мыслями.