Автор
В груди у героя нет ни капли любви к главной героине. Однако он ощущает бурю эмоций, точно такую же, как и она. Герои словно танцуют в обездлённости прошлых лет, дыша одним духом в холодном свете исторического листка.
Он встал с постели и неторопливо стянул с себя оставшуюся одежду: вначале рубашку, затем сапоги и брюки. Все это он проделал, не отрывая от нее взгляда. Избавившись от собственной одежды, он слегка приподнял Пенелопу, чтобы снять с нее платье, уже спущенное до талии.
Когда она предстала перед ним в одних лишь тонких чулках, Колин помедлил: он был слишком мужчина, чтобы не полюбоваться такой картиной. Затем стянул с ее ног полупрозрачный шелк и выпустил его из пальцев, позволив медленно опуститься на пол.
Пенелопа вздрогнула от ночной прохлады, и он лег рядом, прижавшись к ней всем телом, согревая ее своим теплом и наслаждаясь шелковистой мягкостью ее кожи.
Его потребность в ней была так сильна, что это его даже обескураживало.
Колин настолько возбудился, охваченный нестерпимым желанием, что приходилось только удивляться, что он еще способен ясно мыслить. Однако, хотя его тело отчаянно требовало разрядки, он сохранял какое-то необъяснимое спокойствие и самообладание. Видимо, в какой-то момент его потребности отошли на второй план, и все его существо сосредоточилось на Пенелопе – точнее, на чуде слияния в любви, которое он только начал постигать.
Видит Бог, он страстно желал овладеть ею – но не раньше, чем она будет трепетать под ним и стонать от желания.
Ему хотелось, чтобы Пенелопа испытала экстаз и знала, когда они будут лежать в объятиях друг друга, счастливые и утомленные, что она принадлежит ему. Потому что он уже принадлежит ей.
– Скажи мне, если я сделаю что-нибудь, что тебе не понравится, – сказал Колин, с удивлением обнаружив, что его голос дрожит.
– Это невозможно, – отозвалась она, коснувшись его щеки.
Колин непременно бы улыбнулся, не будь он так озабочен тем, чтобы ее первый опыт оказался приятным. Но из ее слов следовал однозначный, вывод: она не имеет представления о том, что значит заниматься любовью с мужчиной.
– Пенелопа, – мягко сказал он, накрыв ее руку своей ладонью, – я должен тебе кое-что объяснить. Я могу причинить тебе боль.
Пенелопа покачала головой.
– Это невозможно, – снова сказала она. – Я знаю тебя. Иногда мне кажется, что я знаю тебя лучше, чем себя. И ты никогда не сделаешь ничего такого, что причинило бы мне боль.
Колин стиснул зубы, подавив стон.
– Не преднамеренно, – сказал он с нотками отчаяния в голосе, – но это может произойти…
– Позволь мне судить самой. – Она поднесла его руку к губам, запечатлев на ней прочувствованный поцелуй.
