Автор
В груди у героя нет ни капли любви к главной героине. Однако он ощущает бурю эмоций, точно такую же, как и она. Герои словно танцуют в обездлённости прошлых лет, дыша одним духом в холодном свете исторического листка.
– Конечно, но…
– Ой! – завопил он вдруг явно от боли.
Пенелопа побледнела и, вымолвив испуганным шепотом его имя, кинулась к Колину.
– Что с тобой? О Боже!
Из раны на его ладони струилась кровь.
Не теряя времени на разговоры, Пенелопа крикнула:
– Осторожно, ковер! – Она схватила со стола лист бумаги и подсунула его под руку Колина, чтобы кровь не капала на бесценный ковер."
"– Какая трогательная забота, – вымолвил Колин нетвердым голосом.
– Ну, ты же не собираешься умирать, – резонно заметила Пенелопа, – а ковер…
– Все в порядке, – заверил он ее.
Пенелопа взглянула ему в лицо. Вокруг его губ пролегли резкие складки.
– Пожалуй, тебе лучше сесть, – сказала она.
Колин мрачно кивнул и сел в кресло. Пенелопа не выносила вида крови.
– Пожалуй, я тоже сяду, – пробормотала она, опустившись на низенький столик напротив него.
– С тобой все нормально? – спросил он. Она кивнула, поборов легкую дурноту.
– Нужно чем-нибудь перевязать рану, – сказала она, поморщившись при взгляде на бумагу, в которую была завернута рука Колина.
– У меня в кармане платок, – сказал он.
Пенелопа полезла в его нагрудный карман за платком, ощущая тепло его груди и биение его сердца у нее под пальцами, пока вытаскивала белоснежный клочок ткани.
– Больно? – спросила она, перевязывая его ладонь. – Нет, можешь не отвечать. Конечно, больно.
Он ободряюще улыбнулся:
– Не очень. Не волнуйся.
– Думаю, можно будет обойтись без шва, – сказала Пенелопа.
– Ты разбираешься в ранах?
Она покачала головой:
– Нет.
– Зато ощущения ужасные, – пошутил Колин.
– Мне очень жаль, – сказала Пенелопа, туго замотав рану, чтобы остановить кровотечение. – Это я во всем виновата.
– В том, что я располосовал себе ладонь?
– Если бы ты не разозлился на меня…
Колин покачал головой и ненадолго прикрыл глаза.
– Не говори чепухи. Если бы я не разозлился на тебя, то мог бы разозлиться на кого-нибудь другого.
– Но при этом у тебя под рукой не оказался бы нож для вскрытия почты, – закончила Пенелопа, глядя на него из-под полуопущенных ресниц.
Колин улыбнулся. В его глазах мелькнула ирония с легкой примесью восхищения. И что-то еще, чего она никак не ожидала увидеть: неуверенность, даже беззащитность. Он не имеет понятия, вдруг осознала Пенелопа, насколько хорошо пишет. И потому смутился, когда обнаружил, что она прочитала его записки.
– Колин, – сказала она, подавшись к нему.
