Автор
В груди у героя нет ни капли любви к главной героине. Однако он ощущает бурю эмоций, точно такую же, как и она. Герои словно танцуют в обездлённости прошлых лет, дыша одним духом в холодном свете исторического листка.
– Мне казалось, мы обсуждали нечто более важное, чем тонкости дамского гардероба.
Глаза Пенелопы сузились.
– Еще бы. Мы обсуждали неудовлетворенность жизнью самого популярного мужчины в Лондоне.
Последние четыре слова она произнесла с нажимом, и Колин понял, что его пытаются поставить на место. Что ему чрезвычайно не понравилось.
– Не знаю, с чего я взял, что ты поймешь, – буркнул он, злясь на себя за ребяческие нотки, прозвучавшие в его голосе.
– Извини, – сказала она, – но мне нелегко сидеть и слушать, как ты жалуешься, что твоя жизнь не удалась.
– Я этого не говорил.
– Говорил!
– Я сказал, что моя жизнь пуста, – поправил он, сознавая, кик глупо это звучит.
– У тебя более интересная жизнь, чем у кого-либо из моих знакомых, – заявила Пенелопа. – И если ты этого не понимаешь, тогда, возможно, ты прав – твоя жизнь пуста.
–. Все это слишком сложно, чтобы объяснить в двух слоних, – пробормотал он, все еще сердясь на себя.
– Если тебе нужна цель в жизни, – сказала она, – так, ради Бога, выбери ее и постарайся достигнуть.
Колин скорчил недовольную гримасу, что было неудивительно. Когда человек убежден, что у него есть проблемы, не слишком приятно слышать, что они не стоят выеденного яйца.
– Все не так просто, – проворчал он.
Пенелопа устремила на него долгий взгляд, впервые в жизни усомнившись, что она знает Колина.
Она думала, что знает о нем все, но не подозревала, что он ведет дневник.
И что он настолько избалован, чтобы хандрить, не имея на то особых оснований. Какое он имеет право сетовать на свою жизнь? Как смеет жаловаться, особенно ей?
Она встала с кресла и расправила юбки неловким, вызывающим жестом.
– В следующий раз, когда тебе захочется пожаловаться на мучения, причиняемые тебе всеобщим обожанием, попытайся хотя бы на один день влезть в шкуру старой девы, списанной со счетов.
Пенелопа круто повернулась и, оставив Колина сидеть в кресле с приоткрытым ртом, взирающим на нее как на фантастическое создание с тремя головами и хвостом, быстро вышла из комнаты.
Что ж, отметила она, спускаясь по ступенькам, выходившим на Брутон-стрит, это был самый эффектный уход в ее жизни.
Жаль только, что мужчина, которого она покинула, был единственным человеком, с которым она хотела бы остаться навеки.
