И очень аккуратно капал ему на мозги о правах и обязанностях правителя, о принципах формирования собственной команды, о подходах к браку…
— Значит, дядя, — задумчиво произнес Николай во время одной из таких бесед, — ты считаешь, что Павел Первый был не прав, когда сказал, что ему умные не надобны, а надобны верные?
— А ты сам подумай, — усмехнулся я.
— Ну… мне кажется, он был как раз прав. Его же предали. Значит, не хватило именно верности.
— На первый взгляд так и кажется, племянник. Но давай посмотрим на его историю немного под другим углом. Смотри, такая установка не сработала. Он изо всех сил окружал себя априори верными, отталкивая умных, и эти верные его предали. Какой вывод отсюда следует?
Николай задумался.
— Не знаю…
— Тогда вспомни историю еще одного императора, который пошел другим путем. Он сформировал свое правительство из умных, очень умных, но недостаточно верных. Более того, многие из них были его прямыми противниками.
— И что?"
"— Он сделал их верными. Он заставил их признать себя господином. И они помогли ему построить великую империю. — Я улыбнулся. — Я говорю о французском императоре Наполеоне Бонапарте.
Николай некоторое время сидел, морща лоб, затем мотнул головой:
— Но он ведь тоже проиграл, как и Павел.
— Нет. Проиграл, но не как Павел. Наполеон стал императором и оставался таковым десять лет — не имея никаких прав на корону, добившись всего сам и с помощью созданной им команды, в которую входили как верные ему люди, например его маршалы, так и многие недостаточно верные. Изначально. Но все они были умными… И отрешили его от власти внешние враги после проигранной большой войны. А когда через некоторое время он попытался вернуть себе трон, практически все его соратники снова отдали ему свою верность. Павел же, имея все права на престол и окружив себя теми, кого почитал верными, сумел за пять лет своего правления растерять верность большинства. И был свергнут своими бывшими соратниками.
Николай снова задумался.
— Значит, рядом должны быть умные? — через несколько минут напряженных размышлений спросил он.
Я усмехнулся:
— Ты еще подумай над этим. У тебя много времени впереди. И, мой будущий государь, решение-то все равно принимать тебе. Я лишь советчик, ты — самодержец…
Николай даже слегка вздрогнул, услышав от меня эти слова.
Сразу же по прибытии в Кронштадт я посетил Попова. Благодаря моим, пусть и смешным, финансовым вливаниям он уже оснастил лабораторию несколькими весьма громоздкими приборами собственной разработки. Но никаких поползновений к изобретению радио не предпринимал. И это меня слегка нервировало. В чем дело? Неужто я своим увеличенным финансированием сбил его с мысли и заставил заняться чем-то другим? Но того финансирования-то было — слезы.